Немецкая мифология знает двух коней, влекущих солнцеву колесницу: Arwakr (рано пробуждающийся) и Alswidhr (всех быстрейший)[1827]. Особенно важным считаем мы свидетельство Эдды, занесенное в песнь о Вафтруднире. Могучий Один, приняв вид странника, приходит в жилище великана Вафтруднира и состязается с ним в мудрости. Они задают друг другу трудные загадки мифического содержания; здесь предание о небесных конях передается в той же форме загадок, в какой сохраняется оно и в нашем народе. Великан спрашивает Одина: "как зовут жеребца, который приносит день человеческому роду?" Один: "его зовут Светлогривым (Skinfaxi); он приносит с собою блестящий день человеческому роду и почитается самым лучшим конем в свете; грива его беспрестанно сверкает". Вафтруднир: "как зовут коня, который приносит ночь благим владыкам?" Один: "его зовут Инеегривым (Hrunfaxi=das thau или reif-mahnige ross): он приносит с собою ночь благим владыкам. Всякое утро роняет он с своих удил пену, которая падает в долины росою"[1828]. Впоследствии, при большем развитии антропоморфизма, кони Скинфакси и Гримфакси сделались атрибутами богов: верховный владыка неба, Один, отдал эти две лошади и две колесницы светлому богу дня и черной богине ночи -- с тем, чтобы они попеременно разъезжали над землею, призывая смертных то к дневным трудам, то к ночному покою[1829]. Греческая мифология наделяет колесницами Гелиоса и Селену (=луну) как богиню ночи[1830]. Наша народная загадка изображает день в поэтическом образе сивого коня: "ни стуку, ни груку (грукать -- греметь, стучать[1831]) -- сивый конь на дворе"[1832]. В прекрасной русской сказке[1833] девица идет добывать огня от бабы-яги, чародейной властительницы небесных гроз. "Идет она и дрожит. Вдруг скачет мимо нее всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый и сбруя на коне белая -- на дворе стало рассветать. Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет в красном и на красном коне -- стало всходить солнце". Целый день провела девица в дороге; пока добралась до избушки бабы-яги, смотрит: "едет еще всадник сам черный, одет во всем черном и на черном коне; (304) подскакал к воротам и исчез, как сквозь землю провалился -- настала ночь". Спрашивает девица у яги, кто такой белый всадник? и слышит в ответ: это -- день ясный! Спрашивает о красном и черном всадниках -- и узнает, что первый -- солнце ясное, а последний -- ночь темная. Я. Гримм приводит загадку о колеснице года, которую везут семь лошадей белых и семь черных, т. е. семь дней и семь ночей недельных[1834]. По греческому представлению. Селена являлась на небо на колеснице; согласно с этим, наши загадки представляют месяц, блуждающий по ночному небу, конем: "лысый конь у ворота загляда" или "сивый жеребец (мерин) через ворота (прясла) смотрит"[1835]. Глаголы: глядит, смотрит употреблены здесь в смысле: светит, а эпитет лысый (придаваемый месяцу и тогда, когда представляют его быком) означает ясный, не потемненный тучами (см. выше стр. 60). Сербская загадка говорит о месяце: "сивац (сивко) море прескочи, ни копита не скваси" (не смочил)[1836], т. е. месяц легко возносится над безднами моря, или, как метко и пластично выражаются малороссы: "лисом иде (месяц) -- не трисне, водою иде -- не плюсне (не хлюпне), очеретом (камышом) иде -- не шелесне"[1837]. Те же эпические выражения прилагаются и к солнцу: "что лесом идет -- не трещит, через воду идет -- не плещет?"[1838] Итак, по свидетельству Эдды, жеребец, олицетворяющий собою белый день, или правильнее -- светило дня, имеет светлую, сверкающую гриву, блеск которой прогоняет ночной мрак; жеребец этот напоминает нам золотогривого коня наших сказок. Напротив того, ночь являлась конем с темною гривою, смоченною росою; утомленный поездкою, он ронял с своих удил пену, которая падала на землю росою. То же рассказывает Эдда о сером коне валькирии ( = облако или утренний туман), который стряхал с своей гривы росу в глубокие долины[1839]. По свидетельству русской загадки, роса роняется на землю девой Вечерней Зорею, которая (как мы знаем) должна была уводить с неба утомленных лошадей Солнца. Загадка произносится так: "Зоря-Зоряница, красная девица, врата запирала, по полю гуляла, ключи потеряла; месяц видел, а солнце скрало"[1840], т. е. роса, падая с вечеру при свете месяца, иссушается лучами восходящего поутру солнца. Любопытен следующий вариант, в котором, согласно с известною уже нам заменою богини Зори Пресв. Девою, говорится: "Матерь Мария по полю ходила, ключи обронила, а солнце взяло" (Перм. губ.). С началом дня солнце выходит в отверстые врата небесного чертога; обязанность отворять эти ворота приписывалась Утренней Зоре, а обязанность запирать их вечером, после солнечного заката, лежала на Вечерней Зоре, почему в областных говорах существует выражение: "зоря замыкается" вместо: потухает[1841]; сравни слова песни: "ja dybych mel klice ty ode dna bileho, ne dal buchja svitati az do roku celeho"[1842].
В ночных туманах и сгущенных облаках древний человек видел небесные источ(305)ники, отпирая которые боги посылали на землю росу и дожди; потому роса, рассыпаемая богиней Зорею, называется в загадке ключами -- слово, которым мы обозначаем водные источники, родники, колодцы[1843]. Роса и дождь отождествлялись и в языке и в поэтических представлениях; и та и другой -- влага, падающая с неба каплями: санскр. rasa значит вообще жидкость, воду; слово росинец (в Псковской и Тверской губ.) -- мелкий, осенний дождь[1844], а глагол оросить (орошать) употребляется в смысле: поливать дождем или водою ("дождь оросил поле"), У болгар, когда идет дождь, дети бегают с открытыми головами и припевают: "роси, роси росица! да ми растет косица"[1845]. у всех индоевропейских народов роса принималась за слезы, проливаемые богинею Зорею[1846] -- представление, стоящее в связи с уподоблением восходящего солнца -- глазу ("зори утренния от очей божиих" -- см. выше стр. 81); болгарская загадка называет росу-- богородицыными слезами: "божа плюнчица (= капля, сравни с глаголом плюнуть), богородичина слжзица, наша прохладица, ваша помокрица"[1847]. Слово слеза, старослав. сль-за, родственно с хорутанским sra-ga -- капля; в значении "капли" употребительно и слово росинка ("маковой росинки не было во рту"). Глаголы плакать и полоскать (мыть) одного корня; сравни мыть и костром, мыни -- слезы, мынить -- плакать; если при новолунии бывает дождь, то поселяне говорят: "молодой месяц умывается дождиком". В песнях нередки сравнения плача с текущей рекою, падающим дождем или росою: над убитым добрым молодцем горюют мать, сестра и жена:
Его матушка плачет, что река льется,
А родная сестра плачет, как ручьи текут,
Молодая жена плачет, как роса падет[1848].
Малорусская песня дает следующий прекрасный образ:
Горе ж мене, горе, несчасная доле!
Заорала девчинонька мысленьками поле,
Чорными очима та и заволочила,
Дрибненькими слезоньками все поле зросила[1849].