Она напечатала двѣ бранчивыя статьи, наполненныя разными нелитературными намеками. На пятнадцатомъ листѣ этого изданія сказано: "Клеонъ, превознесенный хвалами думаетъ о себѣ, что онъ превосходитъ Пиндара за тѣмъ, что обучался Реторикѣ въ какомъ-то монастырѣ и вытвердилъ наизусть Виргилія. Но не подумай того, читатель, чтобъ онъ писалъ согласно съ здравымъ разсудкомъ; онъ столько гордъ, что и разсудокъ презираетъ; ему нѣтъ до него нужды, а надобны только стопы и риѳмы, ибо въ его стихахъ: музыки ревъ бодритъ и нѣжитъ духъ; въ предсердіи кипитъ и кровь; герои всѣ лактьми сверкаютъ, челомъ махаютъ, и духъ его героямъ плещетъ; надъ мыслей дѣюща понятность и прочее "сему подобное". Эти строки вызвали слѣдующее посланіе, подписанное буквами Н. Н.: "Господинъ сочинитель! Вашъ 15-й листъ заставилъ меня думать, кто таковъ сей вами описуемый стихотворецъ, который реветъ на лирѣ, мычитъ на трубѣ, а гремитъ на свирѣли, у "котораго сердца есть прихожая комната предсердіе называемая, и который видѣлъ сверканіе локтей (!). Наконецъ я догадался, куда вы цѣлите. Знаете, почему онъ многими въ разумѣ похваляется? Мнѣ, кажется, потому, что у насъ почти всѣ къ новостямъ охотники. У него разумъ а-ла-грекъ... Нѣкоторый господинъ пуще всего избаловалъ извѣстнаго вамъ умника, что онъ больше имѣетъ способностей, нежели славный нашъ лирикъ (Ломоносовъ?). Но я смѣло скажу, дай Боже, чтобъ сей господинъ могъ порядочно разумѣть сего лирика, не только опредѣлять цѣну его знанію и его атестовать; по моему сходнѣе сказать, что муха ровна со слономъ, нежели сравнять нескладныя и наудачу писанныя его сочиненія съ одами славнаго нашего стихотворца. Теперь пошла мода на кривой толкъ и на самолюбіе. Сей мнимый умникъ со всѣмъ своимъ невѣжествомъ такъ гордъ, что, не успѣвъ сѣсть на скамейку, говоритъ, что ему давно бы уже надлежало сидѣть на президентскихъ креслахъ; но несчастіе въ томъ, что свѣтъ не знаетъ цѣны его достоинствъ. Однакожь, многіе толкуютъ, что онъ будетъ великій человѣкъ. Онъ и теперь великій, но къ сему прилагательному существительное имя "умалчиваю" {Стр. 119--120, 131--3.}. Такъ безцеремонны были прежніе критики!
"Всячина", "Смѣсь", "Трутень", "Адская Почта" и "Пустомеля" единогласно возставали противъ переводовъ Владиміра Лукина {О Лукинѣ смотри интересную статью г. Пыпина въ "Отечеств. Записк". 1853 г. No 8 и 9.}, который въ 1768 году напечаталъ двѣ комедіи, переведенныя имъ съ французскаго: Тесть и Зять ("Depuis et Deronnais" par Collé), и Разумный вертопрахъ ("Le Sage étourdi", par Boissy). Обѣ пьесы были играны во время масляницы на театрѣ, по приняты публикою неблагосклонно, потому-что неточность перевода и неправильное употребленіе нѣкоторыхъ безпрестанно-повторяемыхъ выраженій помѣшали хорошему исполненію ихъ на сценѣ. А. В. Храповицкій прислалъ во "Всячину" отъ имени дѣвицы письмо {"Сумароковъ и современ. ему критика" стр. 255.}, въ которомъ, увѣряя, что Колле въ пьесѣ "Тесть и Зять" такъ же обезображенъ, какъ Фенелонъ въ Телемахидѣ Третьяковскаго, онъ смѣется надъ интригою комедіи Лукина и разсказываетъ объ одной своей пріятельницѣ, заболѣвшей во время ея представленія. "Дама эта отъ природы была чрезвычайно чувствительна и нѣжна. Лишь открыли занавѣсу, она задумалась, и по окончаніи нѣсколькихъ явленій спрашивала: по какимъ "театральнымъ правиламъ актеры часто кричатъ: а! а! и что сіе значитъ? также для чего Исидоръ, называя за глаза любовницу свою "Софьею Менандровною {Исидоръ, Софья Менандровна и Менандръ Васильевичъ -- дѣйствующія лица въ комедіи: "Тесть и Зять".}, самой ей всегда говоритъ: Софья! а! "Софья, я тебя прямо обожаю. Комедія передѣлана на наши правы и дѣйствіе происходитъ въ Петербургѣ; однако здѣсь любовники такъ не говорятъ. Потомъ она жаловалася, что безпрестанныя а! а! разломили ей голову. Наконецъ увидя, что Софья Менандровна, представляющая двадцати-пяти-лѣтнюю дѣвицу, пошла, заплакавъ о томъ, что хотя вѣрно обѣщали выдать ему замужъ, но зачѣмъ не выдаютъ въ тотъ самый день, она столько сему смѣялась, что подступило къ ней колотье, и послѣ комедіи привезли ее домой больною. Теперь ей полегче, и она смѣется плачущему Менандру Васильевичу, который, назначивъ свадьбу завтра, говоритъ, что въ исполненіи сего обѣщавши не ручается, кое, повидимому, сдѣлалъ только для окончанія комедіи. Впрочемъ, можно думать, что какъ Исидоръ прямо обожаетъ Софью Менандровну, такъ Менандръ Васильевичъ прямо до своей смерти ихъ не обвѣнчаетъ; почему же онъ названъ прямо тесть, а Исидоръ прямо зять" {Стр. 44--45, 78.}? Дѣйствительно комедія "Тесть и Зять" наполнена безпрерывными восклицаніями: а! а! и неумѣстнымъ повтореніемъ слова: "прямо". Критика того времени почти исключительно обращала вниманіе на языкъ и ограничивалась замѣчаніями о неправильности оборотовъ и выраженій; болѣе-серьёзной цѣли она еще не сознавала, или сознавала ее весьма-слабо.? Въ "Трутнѣ" напечатано было письмо, въ которомъ ловко пародированы манера и слогъ Лукина {1769 г. стр. 18--27.}; въ этомъ же изданіи появились противъ Лукина и Ѳедора Козельскаго слѣдующіе стихи:
Издатель! многіе глупцы тебя ругаютъ,
Затѣмъ, что твари тѣ и разумъ отвергаютъ;
Ты долженъ сонмище вралей всѣхъ презирать.
Никто не запретитъ бумагу имъ марать.
Разумный вертопрахъ съ Пантеею (1) свидѣтель,
Какой имъ даръ писать парнасскій далъ владѣтель;
Но думаютъ они, что всѣхъ тѣмъ веселить
И забываютъ то, что музы не велятъ