-- Се такий супес, що за шага заріже чоловіка, дарма що сліпий.
Он много набрасывал фигур, и я не знаю, куда девались эти очерки.
По временам, однако ж, на Шевченко нападала лень, и он так бывал рад дождливым дням, что не вставал с постели и читал или новые журналы, или необходимые ему исторические сочинения, доставать которые лежала обязанность на мне. Но случалось, что он пропадал из дому суток по двое, и это меня беспокоило, потому что общей кассой заведовал я, а он никогда не брал с собой больше двугривенного, из которых часть употреблял на продовольствие, а остальные раздавал бедным. Случалось, что он заходил далеко в окрестности, но иногда встречал кого-нибудь из знакомых и пировал с ними. Он не любил никаких расспросов.
Собственно о своем костюме он заботился очень мало, так что надобно было надоедать ему, если предстояла необходимость заказать какие-нибудь вещи. На деревенских помещичьих балах он не слишком церемонился, но в Киеве другое дело. Было у нас несколько знакомых из высшего круга. Вот иной раз с утра Тарас Григорьевич и говорит, что, поработав хорошенько, не мешало бы вечерком пойти куда-нибудь в гости. Я так и прилажу и ожидаю. Возвратится Тарас.
-- А не хочеться мені натягать отого фрака, щоб він слиз.
-- Так и не надо.
-- А, може б, піти запросто.
-- Я вижу, что тебе не хочется, ну и посидим дома.
-- А справді! Ходім лучче на Дніпро, сядем де-нибудь на кручі і заспіва╓м.
И нередко вместо чинного салона мы отправлялись к Днепру, садились на утес и при виде великолепной панорамы пели песни или думали каждый свою думу. Но, случалось, посещали и так называемые аристократические дома, где Шевченко принимали с уважением, но где народный поэт тяготился присутствием чопорных денди и барынь, и раза два только я помню его разговорчивым и любезным в этом обществе. Никогда не забуду, как однажды, сидя в довольно большом кругу за чаем, он подошел ко мне и спросил шепотом: