И этотъ рой уплылъ.
А голодъ, между тѣмъ, часъ отъ часу сильнѣе
Тревожилъ журавля: -- ужь стало все милѣе,
Пріятнѣе ему, чѣмъ прежде пренебрегъ --
Чего терпѣть не могъ:
Желалъ бы караська -- ихъ болѣе не стало,
Хоть бы мольковъ поѣсть -- и ихъ какъ не бывало!
Пришлось улиткою ему довольнымъ быть,
Чѣмъ голодомъ себя морить.