Онъ положилъ мнѣ на голову эпитрахиль и прочиталъ надо мною молитву, затѣмъ отпустилъ.
Какъ только я вышелъ и присоединился къ своей средѣ, меня встрѣтили всѣ вопросомъ:
"Что это онъ васъ такъ долго держалъ, развѣ грѣховъ такъ много"?
Тутъ нашъ арестантъ псаломщикъ Иванъ Ефимовъ, смѣясь, добавилъ про меня:
-- О! злоба его велика, и беззаконіямъ его нѣтъ конца... сердце его твердо, какъ камень, и жестко, какъ нижній жерновъ -- съ полунагихъ снималъ онъ платье...
"Перестань врать,-- сказалъ тутъ же близъ него стоящій,-- вѣдь мы въ церкви"!
-- Слова мои изъ библіи,-- какое тутъ вранье.
"Такъ они къ намъ неподходящія -- понимаешь ты? Голова твоя пустая, а языкъ, какъ мельница!".
Разговоръ этотъ продолжался вполголоса, и стоявшій подлѣ меня сказалъ мнѣ: "Этотъ человѣкъ не злой, любитъ сболтнуть и посмѣяться".
Мы оставались, пока всѣ арестанты поисповѣдались, и вернулись въ казарму позже обыкновеннаго.