Колонистъ-нѣмецъ то сидѣлъ одинъ, то прохаживался въ раздумьѣ. Я подошелъ къ нему:
-- Вы, кажеться, не пьете!
"Я не пью,-- Gott bewahre (Боже сохрани!), отъ водки еще хуже. А вы пьете"?
-- Я? Нѣтъ, я совсѣмъ не привыченъ -- меня угощаютъ, но я мочу только губы.
"Я совѣтую вамъ не привыкать вовсе".
-- Конечно, конечно,-- я не пилъ никогда и не буду пить... Позвольте спросить, надѣетесь вы выйти скоро изъ острога?
"Охъ, я уже прожилъ 5 лѣтъ, осталось еще 3 года. Богъ знаетъ, какъ-нибудь доживу ихъ"!
Разговаривалъ я съ Глущенко и Меншиковымъ, и со многими другими... Большая часть были навеселѣ. Вертясь туда и сюда, не зная, куда примкнуться отъ скуки, я взобрался въ мой высокій пріютъ и прилегъ уснуть. Я спалъ недолго; проснувшись, спустился внизъ и тамъ увидѣлъ ту же картину,-- казалось! было еще болѣе шума.
XXVII.
Подъ вечеръ этого дня, еще засвѣтло, въ помѣщеніи неспособныхъ, куда я пришелъ побесѣдовать съ Кельхинымъ и Вороновымъ, случилось происшествіе, врѣзавшееся глубоко въ моей памяти.