По-временамъ, очень рѣдко, впрочемъ, арестантамъ предлагалась баня. Они ходили туда партіями, въ сопровожденіи унтеръ-офицера и соотвѣтственнаго по числу арестантовъ конвоя. Баня выбиралась невдалекѣ отъ острога,-- очень тѣсная, дешевая. Въ ней было два помѣщенія -- раздѣвальня и самая баня съ кранами горячей и холодной воды и съ полкомъ для пара -- въ той же комнатѣ. Она помѣщалась въ крѣпости, на крутомъ берегу Днѣпра. Я всегда пользовался этимъ случаемъ, чтобы хоть сколько-нибудь омыться теплой водой съ мыломъ. Въ первый разъ, однако же, когда я вошелъ въ нее, въ первой комнатѣ на скамьяхъ не было ни одного мѣстечка, и, видя другихъ сидящихъ на полу, я старался приткнуться гдѣ-нибудь у стѣнки, но тутъ меня взялъ подъ руку одинъ изъ арестантовъ и попросилъ перейти на его мѣсто на скамейку -- это былъ упомянутый уже въ описаніи псаломщикъ. Невозможно было укладывать свое бѣлье въ отдѣльности -- все складывалось, какъ попало, вмѣстѣ.
Войдя въ банную, я былъ удивленъ представившимся мнѣ зрѣлищемъ. Отъ пару не видно было ничего, стоялъ какой-то густой туманъ,-- въ двухъ шагахъ нельзя было различать предметовъ -- ни лицъ, ни скамеекъ, ни ступенекъ полка. Всѣ входящіе наталкивались одинъ на другого: въ рукахъ я держалъ кусочекъ мыла и маленькую мочалку. Подвигаясь впередъ, разсматривая, что и кто это, я вдругъ наткнулся на Мустафу, который взялъ меня за руку и пригласилъ сѣсть возлѣ него на полу,-- на другой сторонѣ отъ меня я увидѣлъ Мехмеда и всю компанію турокъ. Они мнѣ помогли разобраться въ этой объятой туманомъ тѣснотѣ, приносили мнѣ воду и Просто мыли меня. Тутъ я увидѣлъ вблизи меня моющагося Глущенко и былъ изумленъ страшнымъ видомъ его спины. Она была вся изрыта, исполосована поперекъ идущими глубокими рубцами, которые въ мѣстахъ перекрещиванья полосъ представляли узлы безобразно зажившихъ ударовъ. Это были страшные слѣды тысячей шпицрутеновъ, которыми онъ былъ нещадно избитъ за свою расправу съ ихъ ротнымъ командиромъ. Видя, что у него не было мочалки, я попросилъ позволенія дать мнѣ вымыть его спину -- и онъ согласился, хотя не сразу, на мою усердную и настойчивую просьбу; я развелъ мыло въ его пряжкѣ и старательно теръ ему его избитую спину съ особеннымъ чувствомъ довольства, тѣмъ какъ бы воздавая почтеніе перенесеннымъ имъ жестокимъ страданіямъ. Это была зима, великій постъ, и многіе выбѣгали на крыльцо и обтирались лежавшимъ около бани снѣгомъ.
Въ дополненіе къ этой главѣ тѣлеснаго очищенія присоединяю краткую замѣтку о тѣлесномъ загрязненіи, составляющемъ, какъ я узналъ потомъ, обычное явленіе въ жизни арестантовъ.
Изъ партіи работающихъ арестантовъ иногда отдѣлялось нѣсколько человѣкъ для исполненія какой-либо частной работы, съ вознагражденіемъ за трудъ.
Такъ, однажды потребовалось перенесеніе какой-то торговой будки на другое мѣсто. Случайно и я примкнулъ къ этой партіи -- 5 человѣкъ съ конвойнымъ. Мы пошли. По окончаніи работы, получивъ вознагражденіе, арестанты переговорили о чемъ-то между собою и съ конвойнымъ и вся партія повернула неожиданно къ Днѣпру. Шли скоро. На мой вопросъ, куда мы идемъ, я получилъ отвѣтъ -- въ бардель. Я шелъ съ ними, мы пришли къ ряду какихъ то домишекъ на самой крутизнѣ спуска. Это было осенью.
У входа меня арестанты звали зайти, но я уклонился отъ этого, сказавъ, что подожду здѣсь у входа. Узнавъ о моемъ отказѣ, конвойный, который имѣлъ въ виду тоже облегчить свое половое томленіе, задумался. Я спросилъ его, чего вы остановились? Онъ посмотрѣлъ на меня въ недоумѣніи съ упрекомъ, но потомъ сказалъ -- "Вы же здѣсь подождете?" -- "Разумѣется подожду,-- идите спокойно". Онъ ушелъ поспѣшно и я остался въ необычномъ для меня положеніи -- совершенно одинъ на берегу Днѣпра. Черезъ минутъ 15 выбѣжалъ конвойный и былъ обрадованъ, найдя меня у входа. Скоро вышли и остальные и мы пошли присоединиться къ партіи, отъ которой отдѣлились. По дорогѣ я спросилъ одного. Что стоитъ это удовольствіе? Онъ отвѣтилъ: "5 копѣекъ. Хорошо, что вы не пошли -- слишкомъ ужъ погано!"
XXXII.
Въ теченіе всего великаго поста, томясь и скучая безцвѣтною моею жизнью, безъ всякаго умственнаго занятія, среди арестантовъ, я нерѣдко вспоминалъ исповѣдь мою на первой недѣлѣ поста и слова почтеннаго старца, отнесшагося къ судьбѣ моей съ сочувствіемъ и участіемъ и обѣщавшаго мнѣ книгу Іоанна Златоуста для чтенія. Ждалъ я сначала съ любопытствомъ и желаніемъ имѣть при себѣ хоть какую-нибудь книгу; до прошла недѣля, другая и такъ весь великій постъ, и я думалъ, что преподобный отецъ уже забылъ обо мнѣ. Но вотъ, на Ѳоминой недѣлѣ, вернувшись съ арестантами въ казарму, я получилъ приказаніе въ тотъ же день идти къ отцу протоіерею -- въ его жилище и былъ тамъ въ шестомъ часу вечера. Послѣ обѣда я долженъ былъ остаться безъ выхода на работу. Къ означенному времени я увидѣлъ моего пріятеля, унтеръ-офицера Матвѣева, который пришелъ за мной, чтобы сопровождать меня на квартиру протоіерея. Я вышелъ въ арестантской курткѣ безъ полушубка, такъ какъ была уже весна и вскрылся Днѣпръ. При выходѣ моемъ изъ калитки я увидѣлъ стоящаго солдата съ ружьемъ, и мы пошли втроемъ. Такое сопровожденіе двухъ человѣкъ отозвалось крайне непріятнымъ чувствомъ въ моемъ сердцѣ. Я выходилъ обыкновенно вмѣстѣ съ арестантами и не ощущалъ тягости этой охраны, но на меня одного столько охранительной силы вызвало во мнѣ какое-то жуткое впечатлѣніе -- унтеръ-офицеръ съ тесакомъ и конвойный, какъ всегда, съ заряженнымъ ружьемъ! Мы шли съ версту по дорогѣ на форштатъ и дошли до дома, гдѣ жили соборные священники. Я вошелъ. Изъ сосѣдней комнаты послышался голосъ: "Кто тамъ?"
-- Я, арестантъ Ахшарумовъ, пришелъ по приказанію отца протоіерея,-- отвѣтилъ я.
"А,-- сказалъ онъ, входя сейчасъ же въ комнату, гдѣ я стоялъ.-- Давно желалъ васъ видѣть... я помню, вѣдь я обѣщалъ вамъ книгу, и вотъ цѣлый постъ прошелъ. Это время такое для насъ трудное, насилу справляешься; теперь только я отдыхаю, да и вся Святая прошла въ поѣздкахъ и посѣщеніяхъ. Ну, что же, какъ живете, здоровы?"