"Простите! Мнѣ стыдно смотрѣть на васъ!"
-- Ну простимся же хоть теперь!-- сказалъ я. Я обнялъ его; онъ схватилъ мою руку, и съ силой удерживая ее, прижалъ къ своимъ губамъ и цѣловалъ, плача. Я обнялъ его еще разъ,-- мы простились. Прощанье это меня растрогало, и я вышелъ изъ комнаты.
XLVI.
Настало Рождество и новый 1851 годъ. Отъ Рождества до масляницы уже недалеко и пришелъ великій постъ. На первой недѣлѣ я ходилъ въ церковь съ арестантами, но къ исповѣди въ этотъ разъ не хотѣлось. Въ половинѣ поста началась уже настоящая весна и мы приближались къ свѣтлому празднику, который, по календарю, былъ въ этомъ году поздній.
Я все помышлялъ о болѣе усердныхъ умственныхъ занятіяхъ, которыя должны были развлечь меня и утѣшить въ моей новой тюрьмѣ. Устроившись наверху, я желалъ сохранить этотъ уголокъ до самаго выхода моего изъ острога и прожить въ немъ назначенный мнѣ 4-хъ лѣтній срокъ. Думая о томъ, что срокъ мой еще дологъ, я иногда утѣшался мыслью; что, можетъ быть, что-либо и случится благопріятствующее скорѣйшему моему освобожденію, но такія надежды казались уже мнѣ несбыточными, и я старался прогонять отъ себя эти ни на чемъ не основанныя обманчивыя мечты и переходилъ вновь къ обычнымъ моимъ размышленіямъ -- о сохраненіи мнѣ моего уголка и о большемъ развитіи въ немъ моихъ умственныхъ трудовъ, а между тѣмъ это были уже почти послѣдніе дни моей острожной жизни; въ первые дни свѣтлаго праздника, совсѣмъ неожиданно, я былъ освобожденъ и милостиво произведенъ въ солдаты русской арміи.
Не могу умолчать здѣсь объ одномъ странномъ совпаденіи: передъ наступленіемъ этого въ жизни моей столь памятнаго событія, я видѣлъ на вербной недѣлѣ сонъ. Не будучи суевѣрнымъ или вѣрящимъ въ сны, я живо сохранилъ въ памяти моей это какъ бы иносказательное видѣніе.
Мнѣ снилось, что я вышелъ на работу въ большой партіи арестантовъ, но будто бы по какому-то дѣлу я, отдѣлился отъ наряда въ сопровожденіи конвойнаго. И вотъ мы вдвоемъ идемъ по крѣпости, заходимъ въ нѣкоторыя мѣста и затѣмъ повернули на дорогу въ казарму, какъ вдругъ я замѣтилъ, что на головѣ у меня нѣтъ моей полюбленной мною уже шапки съ крестомъ. Встревожась этимъ, мы вернулись и искали забытую гдѣ-то или потерянную мною шапку. Какъ я, такъ и конвойный, который былъ ко мнѣ очень внимателенъ и услужливъ, мы старательно искали, но, не найдя, разошлись въ разныя стороны, полагая успѣшнѣе ее найти, но, потерявъ надежду, я вернулся къ мѣсту, на которомъ мы разошлись, а конвойный опоздалъ и въ ожиданіи его я встревожился еще болѣе, ходилъ туда и сюда, уже забывъ о потери шапки, смотрѣлъ кругомъ, звалъ его, окликалъ повсюду громко, но отвѣта на мой зовъ не послѣдовало. И вотъ я стою одинъ въ степи и думаю, какъ это нехорошо, я возвращусь одинъ въ острогъ безъ конвойнаго. Онъ можетъ подвергнуться большой отвѣтственности за оставленіе арестанта. Я еще поджидалъ и звалъ его, но онъ не являлся; между тѣмъ все болѣе темнѣло и и я рѣшился вернуться безъ него, думая, если я вернусь благополучно, то онъ пойдетъ на гауптвахту и тѣмъ и окончится все; но, спѣша возвратиться въ казарму, я не нашелъ болѣе дороги и увидѣлъ себя совсѣмъ въ иной мѣстности; рѣки не было, а передо мною стояли горы и лѣсъ. Такое положеніе меня смутило и я стоялъ въ тревогѣ и недоумѣніи.
Таковъ былъ мой сонъ. Разбуженный какимъ-то шумомъ, я увидѣлъ себя лежащимъ на верхнихъ нарахъ.
XLVII.
Настала страстная недѣля, весна переходила уже въ лѣто; солнце грѣло сильно. Въ эти дни арестанты уже не ходили на работы, а только партіями водились въ соборную церковь. Въ одинъ изъ первыхъ дней этой недѣли, утромъ послѣ обѣдни, когда всѣ жители острога были уже дома, вдругъ взоры всѣхъ были привлечены необыкновеннымъ явленіемъ.