На все это смотрѣлъ онъ съ особеннымъ любопытствомъ
-- Это что у тебя тутъ? А это что? Чай, сахаръ. Этого не полагается у насъ въ ротѣ, мы тебѣ покажемъ, какъ живутъ арестанты.. Эти-то всѣ книги ни къ чему тебѣ, да и намъ что въ нихъ! Развѣ ты не зналъ, что бралъ ихъ съ собою?! Мы тебя научимъ, какъ у насъ живутъ!
Произнося эти слова, онъ тыкалъ всюду свое хамское рыло, жадными глазами разсматривалъ разныя дорогія мнѣ вещицы. Нѣкоторыя онъ кидалъ съ пренебреженіемъ, другія же клалъ отдѣльно, какъ бы обрадованный находкою. Окончивъ осмотръ чемодана, онъ принялся за мою персону.
-- А ну раздѣвайся.
Я снялъ съ себя верхнее платье.
-- Гдѣ цирюльникъ? Позвать его!
Цирюльникъ былъ уже наготовѣ съ ножницами и бритвою.
-- А ну стриги и брей его!-- (Я говорю его языкомъ, и голосъ его до сихъ поръ слышится мнѣ).-- Ишь какіе волосы отпустилъ!
Цирюльникъ поставилъ мнѣ стулъ, и я сѣлъ. Онъ запустилъ свою грязную гребенку въ мои волосы, вплотную съ кожею, и сталъ рѣзать какъ попало, лишь бы поскорѣе обстричь меня подъ гребенку, потомъ вынулъ мыло, грязную кисть и бритву. Я думалъ, что онъ будетъ брить мнѣ еще пушистую мою бороду и усы, но, взмыливъ кисть, онъ сразу намылилъ мнѣ лобъ, темя и всю переднюю половину головы, отъ уха до уха. Тяжело отозвались въ сердцѣ моемъ грубыя слова и совершаемыя надо мною нахальныя дѣйствія мнимаго посрамленія, но бритья головы вынести я не могъ: я вскочилъ со стула, закричавъ: "Что это?" и выбѣжалъ въ другую комнату, куда ушелъ плацъ-майоръ, надѣясь найти въ немъ, какъ въ человѣкѣ болѣе образованномъ, защиту отъ такого насилія, и, увидя его стоящимъ у окна, сказалъ:
-- Развѣ нужно мнѣ брить голову? Прошу васъ, остановите ихъ!