Еремѣевъ Дементій (Еремка-пьяница), человѣкъ этотъ хорошо сохранился въ моей памяти: средняго роста, лѣтъ 40, лицомъ рябоватый; къ спокойной бесѣдѣ не склонный. Онъ умѣлъ шить обувь и тѣмъ зарабатывалъ себѣ кое-что. По праздникамъ принаряжался, но сильно запивалъ и любилъ картежную игру. Откуда онъ родомъ мнѣ осталось неизвѣстнымъ, да онъ, кажется, скрывалъ свое происхожденіе отъ всѣхъ, и откровенная бесѣда съ нимъ была бы невозможна. Онъ былъ въ Сибири, оттуда бѣжалъ и, пойманный, вновь уходилъ и наконецъ для безопасности ушелъ въ азіатскую Турцію, гдѣ странствовалъ нѣсколько лѣтъ и научился турецкому языку, но, соскучившись по родинѣ, возвратился въ Россію и, какъ бѣглый, послѣ разныхъ странствій попалъ въ херсонскій острогъ. Попадался онъ черезъ свое пьянство. Арестанты болѣе опытные замѣчали на его лбу и скулахъ слѣды клеймъ, которыя выступали слегка красными линіями при всякомъ его разгоряченіи въ пьяномъ видѣ и послѣ бани. Ближайшее начальство, вѣроятно, замѣчало то же, но поведеніе его все же не подавало повода къ возбужденію противъ него никому не нужнаго дѣла. Онъ одинъ, кромѣ меня, говорилъ съ турками на ихъ родномъ языкѣ и говорилъ бойко, простонароднымъ языкомъ. Турки отзывались о немъ, какъ о пьяницѣ, много крутившемъ жизнью.
Степанъ Колюжный (Степа-молодчикъ): маленькаго роста, юный, круглолицый блондинъ,-- красавчикъ, съ голубыми глазами. Онъ привлекалъ меня своею наружностью и тихимъ, кроткимъ нравомъ, а между тѣмъ онъ, несмотря на свою молодость, былъ отягченъ кандалами. Онъ былъ извѣстный въ острогѣ плясунъ. Глядя на него, невольно возникалъ вопросъ, что могъ онъ совершить, чтобы быть присужденнымъ къ такому тяжелому наказанію?! Изъ разговора съ нимъ о его дѣлѣ я ничего не могъ выяснить. Онъ нё считалъ себя виновнымъ. Теперь только пришлось мнѣ впервые уразумѣть, какое огромное упущеніе было съ моей стороны пренебречь выясненіемъ тогда же возникавшихъ во мнѣ вопросовъ,-- по отношенію столькихъ на моихъ глазахъ проходившихъ фактовъ.
XIX.
Будній рабочій день арестантовъ.
На работу выходили обыкновенно съ разсвѣтомъ во всякое время года и возвращались съ закатомъ солнца. Съ наступленіемъ сумерекъ, арестантовъ, какъ бы стадную и даже опасную скотину, загоняютъ въ острогъ. Таковъ тюремный уставъ на всѣ времена года. Зимою это не такъ чувствительно,-- погода, если и не морозная, то свѣжая, поэтому и возвращаться въ теплую казарму не тяжело, но лѣтомъ -- работать на жару цѣлый день, а когда для всѣхъ наступаетъ прохладный вечеръ и свободно проживающіе жители выходятъ подышать чистымъ воздухомъ въ сады, поля, лѣса,-- арестантовъ лишаютъ этого дарованнаго природой всему живущему отдохновенія и запираютъ въ душную, биткомъ набитую тюрьму съ маленькимъ дворикомъ. Все это людскія измышленія, отягчающія и такъ уже тяжелую и короткую жизнь человѣка... И мнѣ пришлось испытать это на себѣ самомъ... Уже не разъ описаны были пробужденіе отъ сна и поспѣшное вставаніе арестантовъ съ уходомъ на дворъ. За стѣною люди, выведенные на работу, становились въ рядъ, одинъ подлѣ другого, за ними стояла вооруженная стража. При этомъ присутствовало ближайшее начальство -- фельдфебель, унтеръ-офицера и командированное какое-либо лицо отъ инженернаго управленія, со спискомъ въ рукѣ, въ которомъ написаны требованія на предстоящія работы извѣстнаго числа рабочихъ. Затѣмъ однимъ изъ унтеровъ отсчитывались по означеннымъ числамъ рабочіе на каждую группу, къ которой тутъ же назначалось нужное число конвойныхъ съ острожнымъ унтеръ-офицеромъ, причемъ число вооруженной стражи назначалось всегда, по крайней мѣрѣ, втрое менѣе числа рабочихъ. Каждая группа, отсчитанная, отправлялась сейчасъ же. Большая часть работъ производилась въ границахъ крѣпости, но окружавшій ее валъ обнималъ большое пространство, и населеніе его было не малое. Зимою производились работы печныя, рубка дровъ, переноска строительнаго матеріала, расчистка улицъ отъ снѣга, если былъ таковой, что случалось рѣдко, такъ какъ большею частью стояли вѣтры, небольшіе морозы и гололедица. Какія еще были работы -- не помню. Арестанты всѣ были въ полушубкахъ, конвой же въ однихъ своихъ солдатскихъ шинелькахъ. Таковые порядки были при Николаѣ I: военное министерство держалось строгаго, суроваго режима: русскій солдатъ долженъ переносить все, и холодъ и зной, долженъ быть сытъ безъ достаточной пищи, совершать безъ усталости походы и переносить безропотно всѣ тягости службы и побои въ теченіе 25 лѣтъ.
Въ первый разъ, когда я вышелъ со двора въ общій арестантскій нарядъ, встрѣтилось недоразумѣніе, въ какую группу назначить меня. Имѣлось въ виду, по заботливости обо мнѣ начальства, посылать меня на работу болѣе мелкую и чистую. Таковою оказалась рубка дровъ, и я изъявилъ желаніе стать въ числѣ назначенныхъ на рубку дровъ. Начальство не возражало, и я отправился съ прочими на инженерный дворъ. Нарядъ былъ небольшой -- человѣкъ 8. Распредѣлялось, кому пилить, кому рубить, розданы были пилы и топоры. Я взялъ топоръ, но какой-то начальствующій инженерными работами, одѣтый по формѣ инженернаго вѣдомства, молодой человѣкъ, можетъ быть, нѣсколькими годами старше меня, средняго роста, красивый, стройный мужчина, поговоривъ съ унтеръ-офицеромъ, подошелъ ко мнѣ и предложилъ мнѣ оставить топоръ, такъ какъ "рабочихъ рукъ -- сказалъ онъ -- довольно, а вамъ такая работа непривычна".
Это былъ первый, на свободѣ живущій, человѣкъ въ Херсонѣ, который показалъ мнѣ свое сочувствіе и участіе, -- первый, который привлекъ меня къ себѣ-^Александръ Михайловичъ Бушковъ. Онъ имѣлъ непосредственное наблюденіе надъ всѣми инженерными работами и подъ своимъ начальствомъ цѣлую команду, такъ называемыхъ, военно-рабочихъ. (Въ числѣ ихъ были и выпущенные уже на волю изъ числа арестантовъ). Я поупрямился оставить работу и выражалъ желаніе и даже необходимость мнѣ, въ моемъ положеженіи, хорошей проходки и тѣлодвиженія,-- тѣмъ не менѣе, по просьбѣ его, я въ этотъ разъ оставилъ работу и вступилъ съ нимъ въ разговоръ, который меня интересовалъ. Онъ мнѣ сказалъ, что здѣсь, въ этомъ домѣ, живетъ инженеръ Николай Евстафіевичъ Рудыковскій, который желалъ бы познакомиться со мной, "но,-- прибавилъ онъ,-- крѣпостное начальство имѣетъ объ васъ строгія предписанія и всякій вашъ шагъ будетъ извѣстенъ ему, потому надо нѣсколько подождать". Онъ ушелъ со двора, и я принялся было вновь за рубку дровъ, но арестанты смѣялись и тоже пригласили меня не браться за топоръ и вовсе не думать о томъ. "Никому не нужна ваша работа, и безъ васъ она будетъ сдѣлана". Тѣмъ не менѣе я началъ рубить дрова, для освѣженія застоявшейся крови, и, порубивъ немного, оставлялъ и потомъ опять рубилъ,-- я хотѣлъ привыкнуть рубить дрова. Другого дѣла не было у меня, и это было первое мое дѣло въ арестантской ротѣ. Рубка дровъ начинала меня интересовать, и я, не утруждая себя, съ отдыхами производилъ ее и тѣмъ былъ доволенъ собою. Арестанты смѣялись.
Запасы дровъ были большіе, и рубка ихъ продолжалась нѣкоторое время. Я назначаемъ былъ на эту работу всегда, когда требовался на то нарядъ.
Другая работа моя, или, лучше, работа, при которой я присутствовалъ, которая мнѣ вспоминается, это кладка печей. Она производилась печниками, и я былъ въ сторонѣ отъ этой работы, но это производилось въ комнатахъ и въ нихъ мнѣ удавалось встрѣчаться съ жильцами квартиры. Всѣ мимо проходящіе смотрѣли на меня съ любопытствомъ, но никто не отважился заговорить съ сосланнымъ по политическому дѣлу арестантомъ. Въ работѣ этой я не участвовалъ, но все же было лучше, чѣмъ сидѣть безвыходно въ казармѣ. Во-первыхъ, проходка, а во-вторыхъ, я увидѣлъ и нѣкоторыхъ новыхъ людей, кромѣ тѣхъ, которые меня каждый день окружали. Изъ другихъ работъ были переноски строительнаго матеріала, при которыхъ я только присутствовалъ, такъ какъ арестанты не допускали меня браться за тяжести. Однажды, помню я, поднимали цѣлое утро наверхъ ордонансъ-гауза большой гербъ -- желѣзнаго двуглаваго орла. Съ этимъ была большая возня, требовалось умѣнье, чтобы вся эта тяжесть не грохнулась на землю и не убила кого-нибудь. Теперь, по истеченіи 52 лѣтъ, я, къ сожалѣнію, не могу вспомнить, какія еще работы производились въ моемъ присутствіи зимою, кромѣ упомянутыхъ здѣсь. Изъ нихъ рубка дровъ была для меня самая подходящая и желательная, на которой я впервые и встрѣтился съ инженеромъ H. Е. Рудыковскимъ, что имѣло для меня самыя благотворныя послѣдствія.