О прочих участниках нашего дела я не могу сказать ничего по малому моему знакомству с ними. Мы все, кажется, жили, не помышляя о нашем единении, которое только и произошло после претерпенного нами общего несчастья.
Иногда некоторые из участвовавших в собраниях Петрашевского собирались у Н. С. Кашкина. Таких было немного, и определенных дней для того не было. Собирались также у К. М. Дебу люди, близко друг другу знакомые. Свой особенный кружок, сколько мне известно, с особым направлением составлял Спешнев, как бы соперничая с Петрашевским и некоторое время готовый устраниться от него, но Петрашевский, видя в этом ослабление общего дела, сумел предупредить такое разъединение.
Кроме этих известных мне кружков, вероятно, были и другие [Кроме кружков, названных Ахшарумовым, существовали еще кружки Дурова и Плещеева.], и образованием таких кружков имелись в виду пропаганда и распространение в обществе правильных понятий о настоящем нашем положении. Некоторые из нас вносили деньги, кто сколько мог, на общую библиотеку для выписки новейших сочинений по различным отраслям знаний, причем вовсе не имелись в виду одни запрещенные какие-либо цензурой книги, но вообще в этом отношении разницы не делалось никакой.
Все мы вообще были то, что теперь называют либералами, но общественного союза в каком-либо определенном направлении между нами не было, и мысли наши хотя выражались словами в разговорах и ими иногда пачкались наедине клочки бумаги, но в действие они никогда не приходили. Между нами было несколько человек, называвшихся фурьеристами. Так назывались мы потому, что восхищались сочинениями Фурье и в его системе, в осуществлении его проекта организованного труда видели спасение человечества от всяких зол, бедствий и напрасных революций.
7 апреля этого года (1849), в день рождения Фурье, был у нас устроен в память его banquet sociale {Общественный банкет (фр.).}. Обед был на квартире А. И. Европеуса [Европеус Александр Иванович (1827--1885) -- знакомый Петрашевского. Фурьерист. На "пятницах" Петрашевского не бывал; посещал собрания кашкинского кружка. Был сослан рядовым на Кавказ.], портрет Фурье в настоящую величину, по пояс, выписанный из Парижа к этому дню, висел на стене; нас было 11 человек -- Петрашевский, Спешнев, Европеус, Кашкин, Конст. Дебу, И. Дебу, Ханыков [Ханыков Александр Владимирович (1825--1853). Бывал у Петрашевского с 1846 г. Был также членом кашкинского кружка. Определен рядовым в Оренбургский линейный батальон.], Ващенко [Ващенко Эраст Герасимович (1825 -- ?). Посещал кашкинский кружок. В сентябре 1849 г. освобожден и отдан под тайный надзор полиции.], меньшой брат Европеуса [Европеус Павел Иванович (1829 -- ?) -- привлекался к дознанию в связи с его присутствием на обеде в честь Фурье.], Есаков [Есаков Евгений Семенович (1824 -- ?) -- посещал кружки Петрашевского и Кашкина. Освобожден в конце сентября 1849 г. за недостатком улик.] и я. Обед был очень оживлен и приятен для всех; сказано было три речи: Петрашевским, Ханыковым и мною. Н. С. Кашкиным прочтено было в русском переводе стихотворение Beranger "Les fous" {Беранже "Безумцы" (фр.).}, И. M. Дебу предложено было перевести на русский язык более доступное для всех сочинение Фурье "La nouveau monde industriel" {"Новый промышленный мир" (фр.).}, которое, принесенное им, было тут же разделено на части, и каждый взял себе часть для перевода. <...>.
Вот в чем состояла вина так называемых ныне петрашевцев, или апрелистов, как я слышал это название от некоторых случайно встреченных людей на Кавказе и в России, и впервые от графа Лорис-Меликова [Лорис-Меликов Михаил Тариелович (1825--1888) -- государственный деятель. В 1880--1881 гг. министр внутренних дел.] во время проезда его через Сунженскую станицу с пленником Хаджи-Муратом [Хаджи-Мурат (кон. 90-х гг. XVIII в.-- 1852) -- участник освободительной борьбы кавказских горцев, один из правителей Аварского ханства (1834--1836); наиб Шамиля. В 1851 г. перешел на сторону русских. Убит при попытке бежать в горы.], тогда бывшим в чине полковника при корпусном штабе.
В действительности, однако же, ни то, ни другое из вышеприведенных названий не соответствовало разнообразию кружков сходившихся людей в доме Петрашевского. Более подходящим для нас было бы название "русских социалистов" 1849 года, в смысле тогдашнего идеального направления различных социальных учений во Франции.
Наше возбужденное, как бы протестующее состояние и было настоящим отголоском событий, совершившихся в Европе в 1848 году.
Между прочим, находясь в ссылке и даже позже, я неоднократно слышал престранные о нас мнения, высказываемые мне при встрече разными лицами, что заставляет меня полагать, что какие-то злонамеренные люди с умыслом распускали о нас самые нелепые и позорящие нас в народе слухи, быть может, с той целью, чтобы уничтожить всякое к нам сожаление и восстановить против нас общественное мнение. Так, например, говорили, что кружок Петрашевского состоял из "безбожников", не признававших ничего святого, что будто бы в пятницу на страстной неделе мы кощунствовали над плащаницею [Плащаница -- изображение на полотне положения во гроб Иисуса Христа.] в доме Петрашевского, и тому подобные нелепости.
Люди, нас судившие или близко нас знавшие, были не менее, чем мы, удивлены этими слухами. Источником их, без сомнения, могли быть только полное незнание или черная клевета.