Послѣдовало молчаніе. Пушкаревъ тянулъ чай, Азарьевъ расхаживалъ по комнатѣ.
-- Такъ какъ-же, опять началъ первый: -- насчетъ уроковъ. У меня какъ разъ есть въ виду для тебя -- хорошіе.
-- Отстань ты отъ меня со своими уроками, отвѣчалъ съ досадой Азарьевъ.-- Не могу я давать уроковъ; наконецъ, мнѣ некогда.
-- Некогда? Вотъ удивилъ! Что-жъ ты дѣлаешь?
-- Пишу романъ, который, надѣюсь, дастъ мнѣ имя и деньги и тогда, даю тебѣ слово, я не буду брать гроша изъ деревни.
-- Романъ! воскликнулъ Пушкаревъ въ удивленіи, и даже развелъ руками. А позволь тебя спросить, большой твой романъ, и скоро ты его кончишь?
-- Романъ бытовой и задуманъ широко, а когда я его кончу -- не знаю, это не ремесло какое, не сапоги сшить.
-- Понимаю, только вотъ что, покуда ты будешь свой романъ писать, имѣніе съ молотка продадутъ и тогда придется тебѣ деньги туда посылать, а не оттуда высасывать.
-- Что ты врешь? закричалъ на него со злобой Азарьевъ.
-- Нѣтъ, не вру, а правду говорю; если имѣніе продадутъ, то матери твоей и сестрѣ жить будетъ негдѣ и нечѣмъ.