Нѣтъ, это пустое, сокращать невозможно, все испортишь. Авторъ терзался этими мыслями и пробовалъ просто продолжать начатую главу, не задаваясь планами о коренной ломкѣ; но ничего не выходило въ этотъ вечеръ, не писалось, не вытанцовывалось, какъ говорится, и онъ сидѣлъ въ большомъ горѣ, опустивъ голову на руки.
Ириша вошла въ комнату, за потухшимъ самоваромъ, потомъ вернулась и стала убирать чайную посуду.
-- Это она во всемъ виновата, нельзя писать, когда стучатъ подъ ухомъ. И обрадовавшись, что нашелъ виноватую, Азарьевъ сердито крикнулъ на нее.
-- Уйди, ради Бога, ты мнѣ мѣшаешь!
-- Сейчасъ, сейчасъ, отвѣчала горничная:-- только чашку вымою.
Но юнаго автора захватилъ за сердце внезапный гнѣвъ.
-- Уйди, уйди, закричалъ онъ, вскакивая съ кресла и угрожая ей кулаками:-- брось все!
Испуганная горничная дѣйствительно бросила все, въ тонъ числѣ и дорогую чашку, изъ которой молодой баринъ пилъ чай каждый день. Чашка упала на полъ и разбилась въ дребезги.
-- Ай! воскликнула Ириша, помертвѣвъ отъ испуга: -- что это, кто разбилъ? лепетала она, совсѣмъ растерявшись.
-- Ты разбила мою чашку, дура! пошла вонъ! и онъ затопалъ на нее ногами.