Встрѣтивъ Иришу въ передней, онъ сталъ цѣловать ей руки, и чуть не заплакалъ отъ радости, когда она, вырвавъ руки, сама обняла его.
-- Золотая ты моя, проговорилъ онъ дрожащимъ голосомъ:-- если бы ты знала!
-- Что? спросила простодушно Ириша.
-- Заколдовала ты меня совсѣмъ, жить безъ тебя не могу, вотъ что, и онъ поспѣшно прошелъ въ комнату къ больному.
-- Вотъ тебѣ и на,-- засмѣялась ему вслѣдъ дѣвушка: -- заколдовала! шутишь ты, добрый, хорошій баринъ.
Она сама привыкла къ нему, полюбивъ его, какъ брата, и не подозрѣвая истины, смѣло отдавала ему его ласки.
Со своей стороны и Азарьевъ привязался въ Иришѣ, какъ больной въ своей сидѣлкѣ, какъ дитя къ нянѣ. Онъ привыкъ въ ней и тоже скучалъ, когда ея не видѣлъ. Толстую Матрену, все еще помогавшую въ хозяйствѣ, онъ терпѣть не могъ, сердился, когда она къ нему входила, и гналъ ее прочь. Что касается до Ириши, то, избавленная отъ тяжелыхъ работъ присутствіемъ Матрены, она выбѣлилась и выхолилась, и стала такая миленькая, что Азарьевъ сталъ называть ее своею куколкой и посылалъ ей вслѣдъ воздушные поцѣлуи, когда она выходила изъ комнаты. Нравственныя ея качества онъ тоже оцѣнилъ.
Какъ ни хранила Ириша въ тайнѣ свои финансовыя операціи съ хозяйкой, но онѣ все-таки всплыли наружу. Сама Амалія Ивановна проболталась. Пушкаревъ добылъ гдѣ-то денегъ и расплатился съ нею за больнаго товарища.
Нѣмка, не ожидавшая этого, пришла въ восторгъ и выболтала все, что у нея было на душѣ; она разсказала, стараясь выставить и собственное великодушіе, какъ она была поставлена въ безвыходное положеніе тяжелою болѣзнью жильца, какъ у нея, у бѣдной вдовы, не было ни гроша денегъ, а лѣченіе стоило дорого; конечно, она могла отправить больнаго въ госпиталь; но не рѣшалась на это, такъ жаль ей было бѣднаго Андрея Александровича. Но тутъ явилась на помощь Ириша и выручила всѣхъ изъ бѣды.
Пушкаревъ пришелъ въ телячій восторгъ и разсказалъ все Андрею.