-- Ну, что?
-- Я бы бросился передъ ней на колѣни и сталъ цѣловать ея руки, она бы и знала, что ты ее понялъ и оцѣнилъ.
-- Ну, ужъ ты заврался,-- отвѣчалъ, улыбнувшись, Азарьевъ:-- становиться на колѣни передъ горничной.
-- Молчи, молчи!-- закричалъ на него Пушкаревъ:-- неужели, послѣ всего, что было, ты не можешь забыть горничную и признать въ ней человѣка?
-- Да я призналъ давно, но что изъ этого? Какой прокъ? Она бѣдная дѣвушка, живетъ своимъ трудомъ и, можетъ быть, ей денежная помощь важнѣе моего признанія.
-- Можетъ быть, попробуй предложить ей.
На томъ разговоръ и кончился. Пушкаревъ ушелъ разсерженный къ старику Фирсову.
"Фантазеръ невозможный, подумалъ Азарьевъ, а чудесный человѣкъ".
-- Баринъ неисправимый, отозвался о немъ съ своей стороны Пушкаревъ.-- Отчего онъ мнѣ денегъ не предлагаетъ за мои заботы о немъ? Вѣдь я тоже бѣдный. Нѣтъ, тутъ предразсудки касты, въ кровь вошедшіе, ихъ ничѣмъ не выкуришь.
И онъ сталъ горячо проповѣдывать противъ кастъ и предразсудковъ почтенному Ивану Ардальонычу, который, однако, не во всемъ съ нимъ согласился. Онъ находилъ, напримѣръ, что Ириша безсребренница, но тѣмъ не менѣе дѣвушка бѣдная, и денежная помощь ей не лишняя.