-- По юридическому.
-- Если такъ, то вы знаете не хуже моего, что такое значитъ формальное доказательство? Это есть актъ, содержаніе котораго не можетъ остаться тайною между вами и мною. А если разъ оно будетъ разглашено, тогда кто можетъ отвѣчать чѣмъ все это кончится? Я конечно не потеряю ничего; для меня это будетъ не болѣе какъ большая, серіозная непріятность, потому что я любилъ покойнаго дядюшку Алексѣя Михайлыча, и честь его всегда была для меня дорога. Но вы -- другое дѣло... вы можете потерять не только всѣ тѣ права, добровольной уступки которыхъ я теперь отъ васъ требую; вы можете потерять все: дипломъ, чинъ, званіе, имя, все чѣмъ вы пользуетесь теперь безспорно и что могло бы обезпечить вашу будущность. Имѣя это въ виду, я надѣюсь, что вы сами не захотите формальнаго доказательства.
-- Формальнаго или нѣтъ, а я долженъ имѣть у себя передъ глазами что-нибудь такое, что убѣдило бы меня совершенно въ справедливости этихъ слуховъ. Не могу же я, основываясь на однѣхъ сказкахъ, уступить вамъ все.
-- Я этого и не требую. Если только вы не потребуете отъ меня юридическихъ доказательствъ, если дѣло идетъ для васъ объ одномъ нравственномъ убѣжденіи, то я надѣюсь, что вы будете удовлетворены совершенно, и что мы, наконецъ, согласимся съ вами во всемъ... Знаете ли вы почеркъ покойнаго дядюшки?
-- Еще бы!
-- Такъ вотъ, не угодно ли вамъ прочесть. Вотъ что онъ писалъ къ тетушкѣ Варварѣ Клементьевнѣ, лѣтъ шесть или семь тому назадъ, когда она гостила у насъ въ Рязанской губерніи.
Съ этими словами, Барковъ вынулъ изъ дорожной своей шкатулки и подалъ ему открытое письмо. Оно было слѣдующаго содержанія:
"Милая Варичка! Письмо это вмѣстѣ съ вареньемъ, грибами, холстомъ и другими подарками для маменьки, вручитъ тебѣ нашъ Герасимъ, котораго я отправляю сегодня. Вотъ уже шесть недѣль, какъ ты гостишь въ Толбинѣ, а я все это время сижу здѣсь одинъ и начинаю сильно скучать. Разныя черныя мысли приходятъ въ голову; судьба Гриши сильно меня безпокоитъ. Вчера былъ день его рожденія: ему минуло пятнадцать лѣтъ, а въ маѣ будетъ уже два года, какъ мы его въ Петербургъ отправили. Что-то подѣлываетъ онъ тамъ одинъ между чужими людьми? Пишетъ, что здоровъ и что все идетъ хорошо, да мнѣ все какъ-то не вѣрится. Надо бы съѣздить когда-нибудь туда, самому посмотрѣть на все... Пятнадцать лѣтъ!... Какъ время летитъ! Еще года два или три, и вотъ онъ уже выйдетъ изъ дѣтскаго возраста, и тогда какъ трудно будетъ скрыть отъ него всю истину, всю тяжкую мою вину передъ нимъ! Онъ станетъ у меня разспрашивать о своей матери, о прошедшемъ; а я что ему скажу? Я вынужденъ буду лгать на каждомъ шагу, лгать и краснѣть передъ нимъ, передъ Гришею!... Или признаться ему во всемъ, сказать, что всѣ права, которыя онъ имѣетъ теперь, что всѣ они краденыя, а на дѣлѣ ему не принадлежатъ и могутъ быть отняты у него каждый день.... что по моей винѣ вся будущая судьба его зависитъ отъ случая... нѣтъ, я чувствую что у меня языкъ не повернется на такія признанія!... Милая Вѣричка! Прости, что я въ каждомъ письмѣ пишу тебѣ объ одномъ и томъ же. Еслибъ я не былъ вполнѣ увѣренъ, что ты любишь Гришу такъ же нѣжно, какъ я, я бы никогда не рѣшился говорить съ тобою такъ часто объ этомъ предметѣ, тѣмъ болѣе что дѣйствительно дѣлаю большую глупость, довѣряя бумагѣ вещи, о которыхъ конечно благоразумнѣе было бы не писать ни слова. На счетъ благоразумія впрочемъ не мнѣ тебя учить. Въ этомъ отношенія я надѣюсь на тебя какъ на каменную гору и увѣренъ, что въ твоихъ рукахъ тайны моя будутъ обережены еще лучше чѣмъ въ моихъ собственныхъ. Какое утѣшеніе имѣть такую добрую, милую, умную жену! Какое счастіе имѣть въ женѣ друга, который сочувствуетъ намъ. во всемъ и которому смѣло можно открыть всѣ свои мысли и чувства, все что закрыто въ душѣ отъ людскаго взора и отъ людскаго суда! Будь на твоемъ мѣстѣ не ты, а какая-нибудь обыкновенная женщина, неспособная возвыситься надъ пошлыми предразсудками свѣта, да она бы всю душу изъ меня высосала, разыгрывая у меня въ домѣ роль мачихи и законной жены. Когда ты вернешься въ Жгутово, другъ мой, я хочу съ тобой еще разъ серіозно поговорить о томъ, какъ бы намъ наконецъ устроить Гришино дѣло такъ, чтобъ уже не опасаться болѣе за его будущность. Я придумалъ наконецъ, какъ устранить всѣ тѣ препятствія, которыя ты находила въ послѣдній разъ. Надо, другъ мой, покончить наконецъ это дѣло; вотъ уже четырнадцать лѣтъ какъ я откладываю его въ долгій ящикъ.
"Всѣ твои приказанія по хозяйству исполнены въ точности. Вотъ уже пятый день, какъ мы начали молотить рожь, и дѣло идетъ, вообще говоря, довольно благополучно. Мѣстами самъ шестъ, а мѣстами и самъ семъ.
"Прощай, другъ мой Варичка! Тысячу разъ цѣлую твои ручки. Поклонись отъ меня мамашѣ, братцамъ, и всѣмъ Барковымъ; да Бога ради не оставайся у нихъ слишкомъ долго; а то наступитъ распутица, и тебя удержатъ пожалуй до праздниковъ.