-- Нѣтъ, я, разумѣется, допускаю исключенія.
-- Допустите же и на этотъ разъ. Я вижу, вы знаете болѣе чѣмъ хотите сказать; но это нехорошо... То есть не хорошо секретничать тамъ, гдѣ полная откровенность могла бы послужить въ пользу ближнему; потому что, вы знаете, на этого ближняго мы съ сестрой имѣемъ маленькое вліяніе, которое мы можемъ употребить въ дѣло, если есть какая-нибудь возможность поправить дѣло... Вы какъ думаете?
-- Не знаю, Софья Осиповна; попробуйте вы; можетъ быть вамъ лучше удастся; а я пробовалъ уже нѣсколько разъ совершенно напрасно. Мнѣ самому жаль этого молодаго человѣка, потому что въ немъ много хорошаго... много силы, огня, которые еслибы были направлены на что-нибудь путное, могли бы современемъ дать хорошіе результаты... Къ несчастію, онъ пошелъ по такой дорогѣ.
-- Да по какой же, Поль?
-- О! не воображайте чего-нибудь особенно гадкаго или злаго. Въ суммѣ, онъ благородный человѣкъ, и я не считаю его способнымъ ни на какую сознательную низость... Дорога, по которой онъ идетъ, самая обыкновенная, самая торная, битая... Попойки, игра, постоянное общество женщинъ извѣстнаго рода: все это дурно, разумѣется; но все это еще небольшая бѣда до тѣхъ поръ, покуда оно не выходитъ изъ мѣры, и если помимо этого въ жизни есть что-нибудь другое, серіозное, путное, какая-нибудь твердая точка опоры, на которой человѣкъ можетъ остановиться во время, и которая окончательно въ состояніи выкупить все остальное. Но если этого нѣтъ, тогда плохо дѣло!
-- А у него развѣ нѣтъ? спросила Софи.
-- Не знаю; его мудрено разгадать; но судя по тому какъ глупо онъ тратитъ время и силы, съ какимъ порывомъ вдается по уши въ эту жизнь, по которой другіе скользятъ такъ легко, можно догадываться, что точка опоры не существуетъ.
Софья Осиповна вздохнула.-- Можетъ быть и была, да потеряна, вслѣдствіе какого нибудь большаго несчастія? сказала она.
-- Да, можетъ быть, отвѣчалъ Левель подумавъ.
-- Онъ часто играетъ? спросила она.