-- Кажется нѣтъ. Его боятся и ему уступаютъ, потому что онъ смѣлъ до дерзости и золъ на языкъ донельзя. Мнѣ самому случалось видать какъ записные буяны выслушивали отъ него такія вещи, за которыя всякій другой навѣрно получилъ бы пощечину... Впрочемъ, все это сходитъ съ рукъ до поры до времени, а когда-нибудь не сойдетъ. Когда-нибудь ему влѣпятъ пулю въ лобъ, или онъ самъ попадетъ подъ судъ за дуэль; я ему ужь давно твержу, что безъ этого дѣло не кончится.
Онъ замолчалъ; Софья Осиповна тоже долго молчала. Какія мысли бродили въ ея головѣ -- одному Богу извѣстно.
Минутъ пять спустя, она сказала опуская глаза: -- Поль, вы кажется мнѣ говорили, что вы любите Алексѣева?
-- Да, я люблю съ нимъ поспорить подчасъ; потому что онъ мило споритъ, и люблю подразнить его, посмѣяться съ нимъ за стаканомъ вина.
-- И только? договорила Софи.
-- Чего жъ вы хотите болѣе? я разумѣется не влюбленъ въ него.
-- О, разумѣется Но вы конечно желаете ему добра?
-- Конечно желаю.
-- Мнѣ жаль его, Поль. Онъ слишкомъ молодъ и пылокъ; онъ пропадетъ, если мы его бросимъ на собственный произволъ. Подумайте: что бы намъ сдѣлать, чтобы спасти его? Что еслибъ вы, напримѣръ, рѣшились серіозно за него взяться и направить его на путь истинный?.. Съ вашимъ умомъ и характеромъ, вамъ можетъ-быть удалось бы это лучше нежели кому-нибудь другому.
-- Едва ли. Я вамъ говорилъ, кажется, что я ужъ это пробовалъ.