Онѣ сидѣли до поздней ночи вдвоемъ и говорили безъ умолку. На другой день, поутру, призвали попа и отслужили молебенъ. Больная по этому случаю встала; ей было гораздо лучше. Маша не отходила отъ нея цѣлый день. Она не могла насмотрѣться на мать, которая стала ей вдвое дороже съ тѣхъ поръ, какъ она принесла ей такую жертву. Самая жертва казалась не такъ уже тяжела. Она думала о томъ, какой добрый этотъ Павелъ Петровичъ и какъ это благородно съ его стороны выбрать дѣвушку безъ приданаго, не видавшую свѣта, неловкую, неизвѣстную деревенскую барышню, тогда какъ онъ могъ, разумѣется, выбрать между самыми знатными и блестящими. Вѣрно онъ очень ее полюбилъ, иначе какъ могъ бы онъ ее предпочесть? И потомъ она думала: какъ убраны комнаты въ Троицкомъ? Вѣрно ужь очень хорошо... И какое она сошьетъ себѣ платье къ вѣнцу? Конечно такое, чтобы Клеопатра Ивановна не стала критиковать... Клеопатра Ивановна вѣрно будетъ у ней посаженая мать... Маша думала и порой усмѣхалась пріятно; но внутри, подъ этою усмѣшкой, сердце щемило, щемило безъ отдыха; а когда становилось не въ мочь, она убѣгала къ себѣ за ширмы и, спрятавъ лицо въ подушку, плакала потихоньку.
Покуда дѣла принимали такой оборотъ въ Ручьяхъ, Левель гостилъ у Кирсановыхъ. Василій Михайлычъ и Клеопатра Ивановна успѣли уже давно провѣдать о частыхъ его поѣздкахъ въ Ручьи. Первый не могъ себѣ представить, чтобъ изъ этого вышло что-нибудь. Такъ,-- думалъ,-- донъ-жуанитъ отъ скуки какъ всѣ петербургскіе; хочетъ потѣшиться на дешевую;-- и онъ положилъ сперва посмѣяться надъ нимъ хорошенько, а послѣ усовѣстить.
-- Что вы Онѣгина тутъ хотите разыгрывать, капитанъ? говорилъ онъ ему при женѣ.-- Барышень нашихъ съ ума сводить собираетесь?... Смотрите, сами не попадитесь на удочку! А ужь какъ бы я этого желалъ! То-то бы славно! То-то была бы потѣха! Хо, хо! Сударь мой, хо, хо, хо!
Но капитанъ былъ тертый, обстрѣляный человѣкъ. Съ невозмутимымъ спокойствіемъ выслушивалъ онъ всѣ шутки, намеки, предостереженія, и только посмѣивался порой, да покручивалъ свои щегольскіе усы.
-- Не доймешь! жаловался Василій Михайлычъ, ужь послѣ его отъѣзда, женѣ.-- Шельма этакая! Того и гляди бѣдъ надѣлаетъ!.... Жаль мнѣ бѣдняжку Марью Васильевну!
Клеопатра Ивановна усмѣхнулась довольно кисло. Съ женскимъ инстинктомъ, угадывая гораздо вѣрнѣе чѣмъ мужъ, она успѣла наединѣ допросить своего стараго обожателя и добилась до полупризнанія.
-- Вы часто бываете у Веригиныхъ? спросила она съ усмѣшкой, смотря ему прямо въ глаза.
-- Да, отвѣчалъ капитанъ.-- По здѣшнему, будетъ пожалуй и часто; но я не привыкъ мѣрить время по-деревенски Я ѣзжу къ нимъ такъ, какъ ѣздилъ бы въ Петербургѣ ко всякимъ знакомымъ.
-- Однакоже, чаще чѣмъ къ намъ?
-- Можетъ-быть; я не считалъ.