-- Кто говоритъ о Павлѣ Петровичѣ?.. И кто вамъ сказалъ, что я сомнѣваюсь въ его благородствѣ?
-- Къ чему жь эта тайна?
-- Къ тому, что я не хочу быть во власти ни у кого, какъ бы онъ ни былъ благороденъ и добръ. Я не нищій; я не нуждаюсь ни въ помощи, ни въ снисхожденіи... Моя рѣчь можетъ-быть слишкомъ жестка, прибавилъ онъ, видя какъ сильно ее огорчили эти слова.-- Въ такомъ случаѣ, я прошу васъ, простите!.. У меня желчь кипитъ; мнѣ трудно да и нѣтъ времени подбирать мягкія выраженія... Вы спрашиваете, зачѣмъ я не хочу открыть ему мою тайну?.. Но вы... развѣ открыли вашу?.. Вы сказали ли ему, шесть лѣтъ тому назадъ, когда онъ сватался, или потомъ, когда онъ сталъ вашимъ мужемъ, что у васъ былъ женихъ... такой-то, котораго вы любили?..
Она опустила глаза въ замѣшательствѣ и волненіи.
-- Нѣтъ, отвѣчала она едва слышно.
-- Почему жь нѣтъ?
Маша была въ большомъ затрудненіи что ей сказать. Она сама не давала себѣ отчета, какимъ образомъ это случилось.
-- Такъ... отвѣчала она.-- Я право не знаю... мнѣ это казалось ненужно.
-- А теперь показалось нужно? перебилъ онъ.-- Но точно ли нужно? Подумайте хорошенько. Къ чему знать теперь то, что шесть лѣтъ вы прятали отъ него какъ тайну?.. (Какъ видите: тайну межь васъ двухъ, или по крайней мѣрѣ главную долю ея, не я первый внесъ...) Что ему до того, Лукинъ я или Алексѣевъ?.. Главное дѣло то, что мы были съ вами знакомы и... любили другъ друга прежде... Не такъ ли?
Она молчала. Вопросъ такъ безвыходно спутался въ ея головѣ, что она и, сама не знала, чего она хочетъ теперь.