-- Клянись! повторила она въ полголоса, указывая на образъ.
Онъ посмотрѣлъ въ ту же сторону и, подумавъ немного:-- клянусь, произнесъ онъ тихо.
Маша вздохнула свободнѣе. Слезы закапали у нее изъ глазъ; она упала передъ распятіемъ на колѣна....-- Господи! Прости меня! прости грѣшницу!... Прости! Прости! повторяла оно рыдая.
-- Маша, мой ангелъ, лягъ, успокойся....
-- Мнѣ успокоиться? отвѣчала она, вскочивъ и безумно осматриваясь вокругъ.-- Нѣтъ! Мнѣ никогда ужь больше не успокоиться!... Конченъ покой! Мое счастье кончено!... Я погубила себя!... Я.... мерзкая, подлая! Я здѣсь больше не въ правѣ жить, въ этомъ домѣ!... Возьмите отъ меня дѣтей и отдайте ихъ на руки честной женщинѣ.... О, матушка, матушка! Не думала ты, умирая, чѣмъ кончитъ дочь!...
Левель самъ поблѣднѣлъ, слушая эти рѣчи. Горькая истина стояла вся передъ нимъ, лицомъ къ лицу. Слезы блеснули у него на глазахъ. Увидѣвъ что Маша опять пошатнулась, онъ протянулъ къ ней руки. Она отодвинулась отъ него въ безотчетномъ ужасѣ, пошатнулась еще разъ и грянулась на полъ. Голова задѣла объ уголъ дверей; кровь ручьемъ хлынула изо рта.
Поѣздка въ городъ была отложена; но экипажъ въ ту же минуту отправили за докторомъ. Маша слегла; къ вечеру у нея открылась горячка. Цѣлую ночь Левель провелъ у ея изголовья, и всю эту ночь она пролежала въ бреду.
VIII. Объясненія.
Въ ту же самую ночь, часу въ первомъ, Лукинъ прискакалъ къ себѣ на квартиру въ З***. Онъ ѣздилъ куда-то верхомъ; но должно-быть поѣздка его была неудачна, потому что онъ воротился не въ духѣ.
-- Былъ кто-нибудь? спросилъ онъ у Осипа, кидая сердито на столъ фуражку и хлыстъ.