-- Кончилъ.
-- Выслушайте же теперь меня. Вы мнѣ грозите, и я знаю чѣмъ. Я не могу помѣшать вамъ исполнить вашу угрозу.... но если вы думаете, что я беззащитенъ, то вы ошибаетесь. Вы не повалите меня однимъ ударомъ, я слишкомъ крѣпко стою на ногахъ для этого; а прежде чѣмъ вы нанесете второй, вотъ вамъ мое слово, я съ вами успѣю кончить разчеты. Прощайте.
Въ тяжеломъ раздумьи, остался Левель одинъ. Онъ не привыкъ къ подобнаго рода задачамъ. Съ тѣхъ поръ какъ онъ помнилъ себя, въ его жизни все шло какъ по маслу. Гладко и ровно промчались первые годы молодости, ясно-опредѣленное положеніе въ обществѣ и полная обезпеченность въ будущемъ съ первыхъ шаговъ дали ему тотъ ровный, спокойный тактъ, которымъ онъ шелъ въ послѣдствіи, не спѣша, не сбиваясь съ пути. Счастіе ухаживало за нимъ въ теченіе долгихъ лѣтъ, какъ мать за балованнымъ сыномъ. Легкій, попутный вѣтеръ дулъ тихо въ его паруса и придулъ его наконецъ въ то затишье, въ тотъ заколдованный кругъ, въ которомъ онъ пробылъ послѣдній періодъ жизни. Имѣлъ конечно и онъ свою долю заботъ, огорченій и непріятностей, въ разную пору смущавшихъ его не мало; но несчастія, въ собственномъ смыслѣ слова, онъ до сихъ поръ и въ глаза не видалъ, а мучилъ себя иногда предчувствіями и хандрилъ, какъ хандрятъ дилеттанты, у которыхъ глаза разбѣгаются отъ избытка выбора или нервы тоскуютъ въ застоѣ мелочной, сонной возни съ туманными призраками дѣятельности. Онъ былъ застрахованъ отъ болѣе крупнаго горя, онъ былъ огражденъ, но за чертой того заповѣднаго круга, въ которомъ онъ какъ пустынникъ спасался отъ треволненій мірскихъ, за крѣпкою оградой, его общественнаго положенія, бродила, волнуясь какъ море, другая жизнь, тревожная, мутная, жизнь вѣчной борьбы между потребностію и правомъ, между желаніемъ и закономъ, между стремленіемъ кверху и гнетомъ желѣзной необходимости, давящимъ къ землѣ. Левель не зналъ этой жизни. Смутный гулъ ея, достигая порой до горы, возносившей его надъ омутомъ, убаюкивалъ его, какъ убаюкиваютъ насъ, въ теплой комнатѣ съ опущенными сторами, свистъ вѣтра и шумъ дождя снаружи; но онъ не мѣшалъ ему жить по-барски, то-есть трудиться для развлеченія и хандрить благородно, безъ всякой серіозной причины, тратить доходы съ Сорокина на содержаніе потѣшной фермы, или зѣвать надъ книжкой какого-нибудь современнаго Нострадамуса. Такъ дожилъ онъ до довольно-солиднаго возраста, какъ вдругъ снизу, кто-то вскарабкался на его высоту и, ухвативъ его дерзко за горло, потянулъ въ омутъ. Бѣда обрушилась на него неожиданно, упала, что называется, какъ снѣгъ на голову. Онъ былъ возмущенъ и обиженъ, какъ никогда еще не бывалъ. Какой-то выходецъ, самозванецъ, обманомъ присвоивъ себѣ его довѣріе, обманомъ забравшись къ нему, въ его собственный домъ, въ это святилище частной собственности и семейнаго права, вырвалъ изъ рукъ собственность и завелъ споръ о правѣ!... Отъ него, отъ законнаго мужа, потребовали отчета въ счастьѣ его жены, и его же, обиженнаго, вызывали къ суду!.. Этого мало; въ его собственномъ лагерѣ, въ неприступной его цитадели, открыта была измѣна!.. Маша, на которую онъ полагался, какъ на каменную гору, Маша его обманывала!.. И какъ давно!.. Еще въ ту пору, когда онъ сватался, воображая, что она привязалась къ нему первою привязанностію, она любила ужь этого Лукина!.. И онъ какъ дуракъ позволилъ себя обмануть! Онъ поспѣшилъ какъ ребенокъ, какъ юнкеръ, только что отпустившій усы!.. Но съ другой точки зрѣнія, безкорыстное чувство истины шептало ему, что едва ли онъ въ правѣ назвать это все обманомъ съ ея стороны... Скорѣе скрытностію или просто дѣвичьею застѣнчивостію... Она считала умершимъ стараго жениха, и потому конечно имѣла право смотрѣть на свои отношенія къ Лукину какъ на дѣло прошедшее, совершенно-оконченное... Любовь къ покойнику не могла помѣшать ей любить живаго, и конечно она любила его!... Тутъ была ошибка пожалуй было и несчастіе, но никакъ не умышленное предательство. Судя съ этой точки, и все, что случилось въ послѣдствіи, становилось понятно. Человѣкъ опытный въ наукѣ соблазна, начиная игру съ такими отличными картами какъ Лукинъ, изъ десяти разъ девять, могъ быть увѣренъ въ успѣхѣ. Онъ мѣтилъ навѣрняка. Несчастная, съ первой же встрѣчи, опутана была его тайной, какъ сѣтью, и удалена отъ естественной точки опоры въ мужѣ. Все это, разумѣется, не могло утѣшить Левеля. Жгучее чувство стыда и досады охватывало его какъ огонь, каждый разъ какъ невѣрность жены приходила ему на умъ, но соображая всѣ предыдущія обстоятельства, и вспоминая какъ дорого она заплатила за все, вспоминая тоску, болѣзнь и раскаяніе несчастной, Левель не могъ быть золъ на нее. Чувство жалости заглушало въ немъ все остальное.... Забыть онъ не могъ и не могъ оправдать, но простить онъ готовъ былъ, лишь бы онъ былъ увѣренъ, что все это кончено и что впереди не предвидится новой опасности... Къ несчастію, въ этомъ-то онъ и не могъ быть увѣренъ... Между имъ и женой, стоялъ еще съ дерзкою усмѣшкою на губахъ, съ отчаянною рѣшимостію человѣка на все готоваго, бывшій пріятель его, а теперь врагъ... этотъ Лукинъ ловокъ и смѣлъ, онъ знаетъ на что идетъ и не хочетъ свернуть съ дороги. Онъ грозитъ ему страшною расплатой и, безъ сомнѣнія, не задумается, когда время придетъ, исполнить угрозу... Надо дѣйствовать осторожно... Средства есть; но какъ привести ихъ въ дѣло?.. Доносъ... доносъ губернатору отъ собственнаго имени; нѣтъ, это грязно! да связано еще и съ другими неудобствами. Онъ самъ не имѣетъ возможности ничего доказать, а путать жену въ это дѣло, и думать нечего... Выписать развѣ Усова? Но за Усова отвѣчать невозможно. Онъ не выдастъ его, онъ преданъ ему какъ собака... Къ тому же все это снаружи могло бы имѣть гадкій видъ!.. Могло бы новость къ догадкамъ... Съ какой стати онъ, Левель, не Полицеймейстеръ и не жандармскій штабъ-офицеръ, а лицо совершенно частное, преслѣдуетъ человѣка, котораго онъ такъ недавно еще принималъ въ своемъ домѣ?.. Этотъ вопросъ можетъ задать себѣ всякій и можетъ придти къ самымъ невыгоднымъ заключеніямъ... Къ тому же, Софи и Ѳедоръ Леонтьевичъ любятъ его. Ѳедоръ Леонтьевичъ имъ дорожитъ, потому что онъ пассъ безъ него. Что касается до Софи, то, конечно, ей стоитъ слово сказать, чтобы сдѣлать ее изъ союзницы злѣйшимъ врагомъ Лукина; стоитъ ей только открыть, что она обманута... но нѣтъ!.. Объ этомъ и думать нечего. Есть предѣлы, за которые благородному человѣку трудно переступить!.. Надо имѣть мѣдный лобъ!...И Лукинъ это знаетъ конечно. "Онъ знаетъ, что я на это не въ состояніи рѣшиться. Онъ слишкомъ хорошо меня знаетъ, чтобъ опасаться съ этой стороны!.. Онъ догадливъ, онъ не даромъ такъ рѣшительно отказался уѣхать! Не даромъ сказалъ, что онъ твердо стоитъ на ногахъ!"
Левель думалъ, усиленно, долго думалъ. Все время, которое хлопоты и заботы, непосредственно связанныя съ болѣзнію жены, не успѣвали отнять, поглощено было этою задачей. А между тѣмъ, день за днемъ проходилъ, и срокъ, назначенный имъ, приближался. Отвѣта не было, да онъ и не ждалъ его. Въ двѣ недѣли, планъ дѣйствія только что началъ очерчиваться въ его головѣ. Онъ измаралъ листовъ шесть бумаги, улаживая проектъ одного письма, которое требовало весьма искусной и старательной обработки для того, чтобы содержаніе его не показалось дико. Послѣ многихъ перемѣнъ, онъ остановился на слѣдующемъ:
"Милостивый государь
"Дмитрій Егоровичъ,
"Въ ту пору, когда я жилъ Псковской губерніи, Торопецкаго уѣзда, въ селѣ моемъ Троицкомъ, что не далеко отъ вашего имѣнія Жгутова, я слышалъ не разъ отъ сосѣдей о несчастной кончинѣ родственника вашего Григорія Алексѣевича Лукина. Если, въ чемъ я ни мало не сомнѣваюсь, вы принимали когда-нибудь живое участіе въ судьбѣ этого молодаго человѣка, то вамъ конечно пріятно будетъ узнать, что слухъ о смерти его, какъ оказывается теперь, былъ ложный. Какимъ образомъ могъ онъ распространиться, объ этомъ я не имѣю свѣдѣній; но знаю, что Григорій Алексѣевичъ Лукинъ, котораго въ вашихъ краяхъ всѣ считаютъ умершимъ, находится въ добромъ здоровьѣ и, подъ именемъ Алексѣева, проживаетъ здѣсь, въ нашелъ губернскомъ городѣ З***. Онъ состоитъ на службѣ чиновникомъ особыхъ порученій при губернаторѣ нашемъ, генералъ-лейтенантѣ Ѳедорѣ Леонтьевичѣ Маевскомъ, и живетъ очень достаточно. Что заставило его перемѣнить имя, объ этомъ, хотя мы съ нимъ и знакомы отчасти, я не считалъ себя въ правѣ спросить у него; но разныя обстоятельства заставляютъ меня догадываться, что онъ былъ и находится до сихъ поръ, по причинѣ этого имени, въ довольно-большой опасности, которую можетъ-быть нашлась бы возможность предотвратить, еслибы кто-нибудь изъ людей близкихъ ему и больше меня имѣющихъ право на его довѣріе, принялъ живое участіе въ его положеніи и помогъ ему дѣломъ или совѣтомъ.
"По долгу сосѣда, я счелъ не излишнимъ, милостивый государь, сообщить вамъ всѣ эти свѣдѣнія о дѣлѣ, такъ близко касающемся до вашего семейнаго интереса. За тѣмъ, если родственное участіе побудитъ васъ предпринять что-нибудь въ пользу Григорія Алексѣевича Лукина, то цѣль этого письма будетъ вполнѣ достигнута, и я готовъ вамъ содѣйствовать всѣми мѣрами, какія только зависятъ отъ меня; но тѣмъ не менѣе, какъ лицо постороннее въ этомъ дѣлѣ, желаю, чтобъ участіе мое сохранено было въ строжайшей тайнѣ.
"Съ истиннымъ уваженіемъ", и проч.
Это письмо перечитано было разъ пять, потомъ переписано набѣло и заперто въ ящикъ. Левель еще колебался. Онъ не зналъ еще, точно ли будетъ нужна эта жестокая мѣра. Дѣло могло принять совершенно другой оборотъ и придти къ грустной развявкѣ, послѣ которой подобнаго рода поступокъ, съ его стороны, получилъ бы характеръ безплодной мести. Въ эту самую пору, Марья Васильевна была очень плоха. Жестокой тифъ съ безпрестанно-возобновлявшимися припадками раздраженія мозга, съ бредомъ, видѣніями и судорогами, двѣ недѣли держалъ больную на волоскѣ между жизнью и смертью, и наконецъ оставилъ ее почти на краю могилы. Ее пріобщили уже, но Левель еще надѣялся и надежда его была не напрасна. Черезъ день, Маша почувствовала себя спокойнѣе. Глубокій сонъ появился у ней въ первый разъ послѣ того какъ она слегла. Проснувшись, она начала узнавать окружающихъ.