– На что же ей была повитуха? – произнес он нетвердым голосом.
– Это была не повитуха.
– А ты почем знаешь?
– Я знаю. Я был у нее в сентябре, как раз после того, когда эта женщина приезжала к ней в первый раз, и Ольга мне говорила о ней… Это была не повитуха.
– А кто же?
– Не знаю, кто… Она приезжала под ложным именем.
Он замолчал, и я тоже. Сигара моя потухла, но мне было не до нее. Мне нужно было немного света, чтобы увидеть его лицо. Возле меня, на столике, стояли свечи и спичечница. Я зажег спичку, потом свечу. Покуда я это делал, он встал и начал ходить по комнате, но не мог совладать с собой так быстро, чтобы скрыть от меня, что в эту минуту происходило с его лицом. Не то, чтоб оно было особенно бледно или как-нибудь очень искажено, но на нем было что-то глубоко встревоженное и озлобленное, что-то, напоминавшее крысу, шныряющую в своей западне, не находящую выхода. Сходство еще было усилено тем, что он бегал взад и вперед, и глаза его бегали, не останавливаясь, то туда, то сюда, во все стороны, кроме того угла, где я сидел.
– Это меня удивляет! – бормотал он, не обращаясь ко мне. -Этого я не знал… Значит, тут было еще лицо… Под чужим именем?… Под каким именем? – произнес он, вдруг останавливаясь передо мной.
– Под именем баронессы Фогель.
– Фогель! Кузины Фогель! Ах, Боже мой! Это странно… Неужели это была она?