-- Ушли не простившись, -- отвѣчалъ кто-то.
-- Свиньи! мрачно замѣтилъ Святухинъ.
-- Ну, а вопросъ о преподаванiи?
-- Они отвергаютъ рѣшительно гуманизмъ, -- отвѣчалъ съ озабоченнымъ видомъ Петя.
XV
15-го октября.
Вчера у меня обѣдали Святухинъ и Розановъ. Что это за простые, милые люди! Другiе на мѣстѣ ихъ навѣрно стали бы чваниться своимъ высшимъ развитiемъ и смотрѣли бы свясока на такого темнаго человѣка, какъ я; -- а они и виду не подали чтобъ имъ было скучно. Пили шампанское и курили сигары, не заставляя себя упрашивать, говорили открыто, вевело, не чинясь и не важничая, отвѣчали на всѣ вопросы охотно и въ короткое время надѣлили меня такимъ щедрымъ запасомъ свѣдѣнiй, разсказали такую пропасть серьезныхъ и въ высшей степени интересныхъ вещей, что еслибы я захотѣлъ изложить это все цѣликомъ на бумагѣ, мнѣ пришлось сидѣть за работой дней пять. Но подвигъ такого размгра мнѣ не по силамъ; а потому постараюсь здѣсь высказать только то, что поразило меня особенно.
Я ихъ просилъ объяснить мнѣ истинный смыслъ бывшаго диспута и узналъ объ этомъ предметѣ слѣдующее:
Судя по ихъ словамъ, въ нашей литературѣ есть школа какихъ-то фанатиковъ. Святухинъ ихъ называетъ абреками, а Розановъ желтяками. Эти абреки воюютъ противъ всего осѣдлаго, прочно установившагося въ области историческаго развитiя мысли. Они дѣйствуютъ въ-разсыпную. Одни разбиваютъ право и политическую экономiю, другiе топчутъ всю философiю въ грязь, третьи осмѣиваютъ искуство, четвертые возстаютъ противъ обычаевъ и преданiй, завѣщанныхъ стариной, -- противъ всего родового, народнаго, привязывающаго человѣка къ почвѣ и заставляющаго любить свои племенныя особенности. Безъ связи и общаго плана, но съ изумительной дерзостью совершаютъ они набѣги на эти отдѣльные пункты, нападаютъ врасплохъ, производятъ тревогу, погромъ, и послѣ короткой схватки, уходятъ, довольные мелкимъ успѣхомъ. На серьезный, открытый споръ ихъ не выманишь и послѣдняго слова отъ нихъ, никоимъ путемъ не добьешься, потомучто у нихъ нѣтъ никакихъ основныхъ убѣжденiй, на которыхъ они могли бы остановиться и упереться твердо. На всѣ твои аргументы они отвѣчаютъ насмѣшкой: -- это молъ вовсе неважно, дѣло совсѣмъ не въ томъ и съ этимъ сальцемъ они отъ тебя въ замочную скважину улизнутъ, проведутъ тебя черезъ всѣ теорiи и все это будетъ неважно, все дѣло не въ томъ. Это у нихъ такая система, потомучто, какъ Розановъ объяснилъ, они не хотятъ ничѣмъ себя связывать. То есть, значитъ. какъ только ты высказался о чемъ нибудь утвердительно, такъ ты и связанъ, и за эту привязку можно тебѣ какъ дважды два доказать, что вотъ молъ изъ этого то-то и то-то слѣдуетъ, стало-быть что ты теперь говоришь, все это вздоръ, и ты мой почтеннѣйшiй противорѣчишь себѣ. Вотъ этакимъ-то образомъ они на диспутѣ отваливали. Какъ только замѣтятъ, что имъ приходится плохо и что серьезнаго спора не выдержать, такъ тотчасъ и всторону, собьютъ все дѣло на личности, станутъ ругаться, затѣютъ шумъ, путаницу, содомъ и напустятъ тебѣ такого дыму въ глаза, что поневолѣ отстанешь....
Далѣе я узналъ, что на диспутѣ были только одни втростепеные представители этой школы, а что ихъ доки, професора, какъ увѣряетъ Святухинъ, ни за что въ мiрѣ, ни на какой диспутъ не выйдутъ и ни съ кѣмъ объясняться словесно не станутъ, потомучто боятся свое достоинство уронить... Это меня удивили. "Какъ?" спросилъ я; -- "а Свѣчинъ?"