Что было дальше, я худо помню. Чуть ли я имъ не выболталъ нашего разговора съ Марьей Петровной, потомучто мы, помнится, говорили что-то о ней и о деньгахъ, и оба они сначала казались немного удивлены, но потомъ наступили минуты шумной, неудержимой радости. Гости сами потребовали еще вина. Откупорили бутылку шампанскаго,.. послѣднюю... Мы обнимались и пили нѣсколько разъ за новый журналъ...

Какъ и когда они отъ меня ушли?.. кто съ меня снялъ сапоги и сюртукъ и какимъ образомъ я очутился одинъ, у себя въ кабинетѣ, въ постелѣ -- Помню только, что я проспалъ до глубокой ночи, потомъ всталъ, раздѣлся и снова легъ.

XVI

18-го октября.

-- Чортъ знаетъ какъ этотъ народъ глупъ! говорилъ Дмитрiй Петровичъ, прохаживаясь по комнатѣ... Бралъ у меня разъ пять, то по пятидесяти, то по сту и до сихъ поръ ничего не отдалъ; а теперь прилѣзъ опять съ просьбою... дай ему въ долгъ, какъ бы ты думалъ?.. Хе, хе! Бездѣлицу, -- всего 25,000!.. Что вы, я говорю, -- домъ что-ли купить собираетесь? А онъ мнѣ пошолъ разсказывать басню про какой-то журналъ, который они затѣваютъ... Дѣло, молъ, самое вѣрное и у насъ все готово; -- а? слышишь ли?.. все готово, одного только --денегъ нѣтъ. Да мы, дескать, въ этомъ на васъ надѣемся... А? какъ тебѣ это нравится?

-- Что жъ ты ему отвѣчалъ? спросилъ я Дмитрiя Петровича.

-- А вотъ что... Знаете, говорю, если вамъ все равно, такъ вы лучше займите у Кокорева или у Штиглица... у нихъ денегъ больше... Г-мъ, говоритъ, вы шутите Дмитрiй Петровичъ?.. Нисколько, хи, хи!.. Что тутъ за шутки?.. Двадцать пять тысячъ дѣло не шуточное... Я вамъ совѣтую то-же что я и другому бы посовѣтовалъ. Вы заете, деньги лицепрiятiя не терпять. Что мнѣ за дѣло кому я даю взаймы и на что, лишь бы я зналъ что ссуда вернется;.. и могу васъ увѣрить, что Кокоревъ, Штиглицъ, всякiй капиталистъ смотрятъ на это дѣло так же... Никто изъ нихъ не откажется дать взаймы, на проценты конечно, и подъ вѣрное обезпеченiе. Г-мъ... да какое же, говоритъ, я имъ могу предложить обезпеченiе? Не знаю, я говорю, -- вы мнѣ объ обезпеченiи ничего не говорили. Да помилуйте, говоритъ; -- вы меня знаете и можете быть уверены, что во всякомъ случаѣ, я поставлю себѣ священной обязанностью... Позвольте, я говорю; -- все это лишнее. Я нимало не сомнѣваюсь, что вы намѣрены уплатить то что вы занимаете, да и дѣло тутъ не въ намѣренiи, а въ способности его выполнить. Да помилуйте, говорить, неужто вы думаете, что мы пустимся, очертя голову, въ какiя нибудь несбыточныя затѣи?

-- Позвольте, хе, хе! я объ этомъ не думаю ничего да и думать не буду... Къ чему?.. Это ваше дѣло; до меня оно не касается. Мнѣ все равно на что вы хотите употребить деньги. Хоть бы вы на нихъ Калифорнiю покупали, а все таки не могу дать взаймы иначе чѣмъ это обыкновенно дѣлается... А дѣлать взаймы, обезпечивать уплату своею собственностью, или, за неимѣнiемъ оной, ручатествомъ кого нибудь другого, имѣющаго... Поморщился мой прiятель, -- понялъ... ха, ха, ха!.. ушолъ отъ меня, поджавши хвостъ... Жаль что тебя утъ не было! Ты бы полюбовался...

Этотъ разсказъ и насмѣшки надъ бѣднымъ святухинымъ и маленькiй, злобный хохотъ, которымъ все это было пересыпано, произвели на меня непрiятное впечатленiе... Отъ нихъ вѣяло такой безпощадной сухостью!

-- Послушай Дмитрiй Петровичъ, -- сказалъ я ему, когда онъ кончилъ: развѣ большой журналъ въ пять-шесть тысячъ подписчиковъ нельзя считать собственностью?