-- Вы говорите страшные вещи!.. -- сказала Фей, смотря на меня испуганными глазами. -- Кто вы?.. О! Ради Бога, скажите правду!
-- Не знаю, -- отвечал я, -- но может быть мог бы узнать, если бы мне удалось разъяснить один трудный вопрос. Лин Солиме! Можете ли вы ручаться, что далее дня рождения для нас с вами не было ничего? Что мы никогда не встречались ранее... и не знали друг друга близко? О! Боже мой, как близко!
-- Нет, -- отвечала она, зардевшись, -- напротив, я верю... -- Но у нее не хватило духу сказать, во что она верит. -- О! Я с ума сойду! -- прошептала она.
-- Ну, а если я вас назову другим вашим именем, -- старым?.. Если я вам скажу -- Кандама, я вас люблю, как любил две тысячи лет назад, -- люблю такою любовью, которую не остудят: холод промежду звездных пустынь и безбрежное море веков!
Она рванулась ко мне с безумной усмешкою на лице, но пошатнулась, схватилась руками за сердце и рухнула на пол без чувств.
Отец, испуганный шумом ее падения, вбежал в комнату.
-- Что это?.. -- И мы оба кинулись к ней, но я не знаю кто был больше испуган.
-- Что это? Что это? -- твердил он, тоном глубокой жалости. -- Такая здоровая девушка! Этого никогда с ней не было!
-- Впечатление этой несчастной драмы, -- сказал я. -- Вы видите, что она не может играть...
Затея спектакля конечно была оставлена и отец ее стал торопиться отъездом; но мы с Фаимой дали друг другу слово, что это не разлучит нас.