Вертоухова. Что за глупое великодушие, что за детская нерешительность. Фи, мне даже тошно слышать от тебя подобные выражения. Пойми, что это так оставить нельзя.
Вера. Тетя, умоляю Вас, не раздражайте его.
Вертоухова. Напрасно просишь, я настою на своем.
Вера. Тетя, ради Бога...
Вертоухова. Тебе его жаль. Уж, и в самом деле, не влюблена ли ты в него, что так боишься раздражить его против себя, ха, ха, ха! Это было бы чрезвычайно романтично, холодный муж и влюбленная жена! Славный вышел бы роман.
Вера. Я не имею права любить его потому, что я недостойна его.
Вертоухова. Что за великодушное смирение, что за глупое самоуничижение. Если ты влюбилась в него, то ты должна бежать отсюда, иначе он своим равнодушием доведет тебя до самоубийства, а тебе еще слишком рано умирать, ты слишком молода и хороша для этого. Ты должна <выбросить> из сердца эту глупую страсть и бежать отсюда дальше.
Вера. Все-таки я прошу Вас не говорить с ним.
Вертоухова. Это мы не смотрим, не сегодня, так ни завтра, не завтра, так через неделю, а уж на своем настою. Довольно я насмотрелась на его фокусы, они мне опротивели, я предложу ему, чтобы он отпустил тебя и дал бы тебе приличное содержание, тогда ты <с>можешь жить так, как следует жить... Я поговорю с ним по этому поводу.
Вера. Не надо, тетя (Та отворачивается.) Тетя, голубушка... (Со слезами.) Я прошу... Вас, не говорите, я умоляю...