Заблуждения сопровождаются, как необходимыми принадлежностями, многими пороками, ибо нет такого заблуждения, которое могло бы породить что-нибудь доброе, и таким образом это безумие создало в мире много других безрассудств во вред и погибель тем, кто этого был достоин. От этого произошло, что многие, пренебрегая добром или злом в настоящем, в ожидании гораздо больших зол установили новые порядки и правила жизни, осуждая и подчиняя свою плоть строгостям и жестокостям, которых закон не требует и которым не следуют добрые, -- как жить на горах, плохо есть и еще хуже одеваться; как самая крайность такого безумия, они считали состояние безбрачия делом более святым и религиозным, чем состояние законного брака, божественно и естественно установленного. Другие глупо предают свои души мучениям и топору; жизни, которые столь ценили древние отцы, они, как расточители и глупцы, разбрасывали и оставляли попусту и без основания, так что, обезумев под влиянием ложных надежд и обещании, какие они сами себе создали, не спрашивая бога, они не знают, чего ищут, и так как они не достойны благ в настоящем, то не заслуживают, чтобы бог им дал эти блага или позволение пользоваться ими.
Чего-нибудь хорошего, что могло бы возникнуть из этого ложного мнения, в этом нет, ибо если они говорят, что если бы не существовало больших благ, или больших зол, то люди не боялись бы бога, и каждый действовал бы по своей воле, -- то они ничего не говорят. Гораздо больше страшится разбойник виселицы, которую он видит перед собой, чем ада, которого он не видит, или сомнительного наказания, угрожающего в отдаленном будущем. Они возражают, что и находящиеся под угрозой едят хлеб. Так не бывает при наказаниях в настоящем, при наказаниях, которые осуществляются вскоре. Даже когда кто-нибудь собирается убить и ему напомнят, что если он убьет, то ему отрубят голову, он обуздает себя и не убьет; если же он не обуздает себя из-за страха перед злом в настоящем, то еще меньше сделает это из-за воображаемого страха, от которого у него все же остается надежда ускользнуть. Таким образом приговоры и наказания божий имеют гораздо большую власть над людьми, чтобы сделать их покорными, чем относящиеся к будущему угрозы, которые должны исполниться в жизни неведомой. Если солдат служит на войне, где для него более верна гибель, чем выгода, за столь ограниченное жалованье, что он с трудом может жить, то лучше будет служить человек самому своему богу, служить которому он обязан и который эту самую службу оплачивает различно. Служба столь легкая, что кажется ничем, и есть ничто. И теперь Израиль просит о тебе господа бога, чтобы ты только боялся господа, бога твоего, и ходил по беем путям его, 76 по путям закона, по путям справедливости, путям приятным и легким, которые любимы и желанны для тех, кто не осужден на мучение, и на которых спотыкаются развращенные и злые. Как услаждают слова твои н ё бо мое, больше, чем мед уста мои. 77
Некоторое время провел я во мраке, 78 в котором я вижу многих сбитых с толку и сомневающихся вследствие сетей ложных писаний и учения, придумывающих небылицы людей, так как они не в состоянии обрести устойчивость и покончить с отыскиванием этой вечной жизни, которая столькими так высоко ценится, как место, которым они должны владеть, хотя они видят, что закон хранит полное молчание о таких великих и столь важных вещах. Но после того как я, из любви к истине, побуждаемый страхом божиим, решился пренебречь страхом перед людьми и победить его, основываясь только на своем убеждении, моя судьба совершенно изменилась и перевернулась, ибо просветил бог мой разум, освободив меня от сомнений в вещах, которые меня угнетали, и направив меня на путь истины и твердости, и все мои блага умножились и возросли на глазах людей, и мое здоровье было хранимо с таким особенным и очевидным божественным покровительством, что те, которые меньше всего хотели этого, были принуждены и обязаны это признать. Таким образом, я живу довольный тем, что мне известен мой конец, и я знаю условия закона, который бог дал мне, чтобы блюсти его. Я не строю воздушных замков, радуясь или обманывая себя попусту ложными надеждами на вымышленные блага. Точно так же я не опечаливаюсь и не смущаю себя страхом перед гораздо большим злом. За то, что бог дал мне быть человеком, за жизнь, которую он мне ссудил, я приношу ему горячую благодарность, ибо он, ничего не должный мне, когда меня еще не существовало, захотел лучше сделать меня человеком, чем червем. Поистине меня больше всего в этой жизни угнетало и мучило то, что я некоторое время полагал и воображал, что существует вечное благо и вечное зло для человека и в соответствии с тем, что он делал, он будет вкушать блага или мучиться во зле. И, если бы тогда мне была предоставлена возможность выбирать, я без всякого промедления ответил бы, что не хочу столь недостоверной выгоды и лучше удовлетворюсь тем, чтобы получить меньше. В конце концов бог допустил эти мнения, чтобы почувствовали муки совести те, которые отпали от него и от его подлинной истины.
Здесь мы кончаем приводить дальнейшие случаи, в которых ложная традиция дурно отделилась от истины и правильного пути закона, чтобы не иметь надобности устраивать большой процесс против виновных врагов, считая хорошо доказанным изложенными случаями первое и главное основание нашего положения, высказанное выше в главе VII.79 А теперь мы перейдем к рассказу нескольких историй.
Примечания
О смертности души человеческой
Как уже было указано во вступительном очерке, дошедший до нас текст из рукописной книги Дакосты, а именно главы XXIII, XXIV, XXV, был полностью воспроизведен Дасильвой в его направленном против Дакосты "Трактате о бессмертии души". Текст Дакосты, выделенный курсивом, находится в этом трактате в главах VIII--XXVIII и сопровождается "опровержениями" Дасильвы.
О самом Самуэле Дасильве известно очень немногое. Родился он в Португалии и был, очевидно, значительно старше Дакосты. Перед своим бегством в Голландию он жил в Опорто. Уже в Амстердаме в 1613 г. Дасильва напечатал испанский перевод маимонидского трактата о покаянии. Несомненно, он был на хорошем счету у синагоги, пользуясь ее доверием.
Встречающаяся иногда в литературе версия о том, что Дасильва будто бы еще в Португалии убеждал Дакосту перейти в иудейство, и о том, что они были друзьями, ничем не подтверждается. Равным образом нет никаких данных, обосновывающих трактовку Дасильвы К. Гуцковым как друга и доброжелателя Дакосты.
В своей рукописи Дакоста часто цитирует библию. Эти цитаты далеко не всегда совпадают с соответствующими местами русского перевода библии. В таких случаях мы, буквально сохраняя в тексте Дакосты его слова, даем в примечаниях соответствущие тексты русского перевода по изданию "Библия", изд. 10-е, Спб., 1912, или же, при совпадении текстов, указываем лишь расположение их в русском переводе.