I.
Акоста (Уриель, прежде Габриель Да Коста) -- известен своею трагической судьбой, которая послужила предметом для драматической поэзии. Род Да Коста был древний еврейский род в Португалии, давший многих знаменитостей и ученых. Когда в начале XVI столетия инквизиция стала свирепствовать в Португалии, многие из членов этого семейства выселились в Голландию, где продолжали пользоваться всеобщим уважением и занимали почетное место в обществе. В половине XVI с. мы встречаем Иосифа Да Коста главою еврейской общины в Амстердаме; другой Да Коста, Duarta Nunes, был агентом самого португальского короля в Гамбурге. Оставшиеся в Португалии члены этого семейства были вынуждены принять католичество. Из них одни сделались искренними христианами и занимали высокие должности, светские и духовные; мы даже встречаем одного Да Коста, по имени Валтасар, приором иезуитского ордена на Малабаре. Другие же сделались христианами только для виду, оставаясь евреями по убеждению и исполняя втайне еврейские обряды. Они принадлежали к так называемым марранам (см. это сл.), за которыми инквизиция зорко следила и из среды которых она исторгала многочисленные жертвы. Один из предков нашего А., Эммануил Да Коста, был сожжен на костре.
Габриель Да Коста родился в Опорто в 1594 г., был воспитан в католической вере, изучал юриспруденцию и в 1615 г. занял полудуховную должность казначея при капитуле одной соборной церкви. Но сухая догматика католицизма и интриги иезуитов не удовлетворяли пытливый ум и честную душу 22-летнего юноши. Он знал о своем происхождении и, углубляясь в чтение книг Ветхого Завета и пророков, лелеял в душе другой идеал о религии -- идеал библейского еврейства и думал найти его среди евреев свободной Голландии. После смерти отца своего он оставил службу при капитуле и вместе с матерью и с братьями, которые разделяли его образ мыслей, переселился в 1618 г. в Амстердам, вступил в Союз еврейской веры, причем переменил свое имя Габриель в Уриель, а в сочинениях своих вместо португальской формы фамилии своей Da Costa он стал употреблять латинскую форму -- Acosta.
Но и амстердамское еврейство не удовлетворяло А. и не соответствовало его идеалу. Мертвящая обрядность талмудистов была противна ему не менее католической догматики, а произвольное толкование ими текстов Св. Писания возмущало его так же, как криводушие иезуитов. Он стал пренебрегать талмудическими предписаниями, публично нарушал их и называл раввинов фарисеями. Стало также известным, что А. готовит книгу в опровержение талмудического учения. Эта книга и появилась впоследствии (в 1624 г.) под заглавием "Examen traditionum Pharisaeicarum collatarum cum lege scripta, etc." ("Исследование традиций фарисеев в сопоставлении с писанным законом"). Естественно, что амстердамские раввины не могли оставаться равнодушными ко всему этому. Они решили отлучить А. от синагоги, а когда появилась его книга, в которой он, между прочим, отрицает бессмертие души на том основании, что об этом не говорится прямо в Св. Писании, -- то они обжаловали ее пред магистратом как книгу еретическую и вредную. Магистратский суд действительно осудил ее, приговорил автора к штрафу в 300 гульденов, а книгу -- к сожжению на костре. Произнесенное над А. отлучение поставило его в изолированное положение, даже близкие его родственники, которые были все ревностными приверженцами синагоги, стали избегать его. Он, однако ж, не падал духом и не поддавался; он даже названную книгу напечатал, будучи уже под анафемой. Лишь по истечении 15 лет он видел себя вынужденным искать примирение с раввинами. Его к тому побудило, по одним, -- угрожавшая ему опасность лишиться всего своего состояния, находившегося в обороте у одного родственника, также поклонника раввинизма и не одобрявшего его борьбы с синагогою; по другим -- желание устроить наконец свой домашний очаг и жениться, что было немыслимо, пока он находился под анафемой. По требованию раввинов А. подписал формальное отречение от прежних своих воззрений, был помилован и снова принят в лоно синагоги. Но вскоре оказалось, что раскаяние его было не искреннее: он и после того продолжал пренебрегать талмудическ. предписаниями и хотя из осторожности уже не выказывал этого публично, как делал раньше, но один из его родственников, фанатик, подстерег его и донес на него раввинскому трибуналу. Его вызвали для объяснений и предложили ему, как рецидивисту, подвергнуться публичному и позорному синагогальному покаянию. Он отверг это предложение и был вторично отлучен от синагоги. Этим счастье его окончательно разбилось. Женитьба его не могла состояться; родня отвернулась от него; его все избегали, уличные мальчишки преследовали и оплевывали его. Он не мог себе найти защиты в светском суде, так как действия главных его преследователей были тайные, неуловимые и ненаказуемые судом по бездоказательности. Он все-таки крепился и выдержал и второе отлучение в течение семи лет; наконец невзгоды и лета сломили его стойкость, и он явился к раввинам с повинною, соглашаясь подвергнуться требуемой ими процедуре публичного покаяния. Он должен был явиться в синагогу, битком набитую народом, взойти на эстраду и громогласно прочесть исповедь во всех сотворенных им прегрешениях; затем тут же, перед всем народом, раздели его, обнажили до пояса и подвергли установленным 39 ударам ремнем по спине (малкус). Еще не удовлетворенные этим, его положили на порог в преддверие синагоги, так что все при выходе должны были перешагнуть через него. Это неслыханное публичное унижение до того огорчило его, что он решился покончить с собою. Он составил свою автобиографию под заглавием "Exemplar humanae vitae" (образец человеческой жизни), в которой он сильно нападает на раввинское еврейство; затем, зарядив два пистолета, он подстерег на улице злейшего врага своего -- фанатического родственника, виновника всех его невзгод, чтобы отомстить ему, и выстрелил в него, но промахнулся и не попал и вторым зарядом застрелил себя. По сообщению его биографов, А. умер в апреле 1647 г. 53-х лет от роду.
Горестная судьба несчастного А. послужила, как известно, сюжетом Карлу Гуцкову для трагедии "Уриель Акоста", хорошо известной и русской публике; но уже раньше А. явился героем беллетристического рассказа "Der Sadducäer v. Amsterdam" (1834). Его автобиография, автограф которой был найден в квартире А. после его смерти Филиппом Лимборхом и принадлежавший сначала епископу Симону, была издана этим же Лимборхом в латинском подлиннике (Гуда, 1687), а затем вторично, с немецким переводом, Вильгельмом Еллинеком (Лейпциг, 1847), который написал также "A.'s Leben u. Lehre" (Цербст, 1847). Раньше об А. писали Pierre Baile в его "Dictionnaire" (I л. 69 и д.), Шудт, "Jüd. Denkwürdigkeiten" (1, 286 и д.).
Гретц ("Geschichte d. Juden", X, прим. I) оспаривает годы рождения и смерти А., выставленные его биографами, и приходит к заключению, что А. род. около 1590 и умер в 1640 г.
Источник текста: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, том I (1890): А -- Алтай, с. 298--300.
II.
Акоста, Уриель (первоначально -- Gabriel da Costa) -- мыслитель-рационалист, боровшийся против традиционного иудаизма; род. в семье маранов около 1590 г. в Опорто (Португалия), ум. в Амстердаме в апр. 1640 г. Отец А. был, по сообщению сына в автобиографии, "действительным христианином" (т. е. не притворным, подобно многим маранам) и воспитывал своего старшего сына Габриеля в католическом духе. A. получил разностороннее для того времени образование. По желанию отца он изучал юриспруденцию; но юношу гораздо больше занимали религиозно-этические проблемы; особенно волновали его те мрачные мысли о спасении души, о загробной жизни и муках ада, которыми наполнили его воображение наставники-иезуиты. Он старался ревностно исполнять все католические обряды и в ранней молодости сделался каноником-казначеем монастырской церкви в Опорто; но его мятущаяся душа не нашла успокоения и здесь. От ортодоксального католицизма он скоро перешел к скептицизму. В двадцать два года", как он пишет в автобиографии, стал сомневаться в истинности католической догмы о загробной жизни (in dubium vocavi, accidit hoc mihi circa vicesinmm secundum aetatis annum, possetne fieri, ut ea, quae de altera vita dicebantur, minus vera essent). A. углубился в изучение "ветхозаветных" книг Библии и нашел опору своим сомнениям в том, что в этих книгах ничего не говорится о загробной жизни. Библейское мировоззрение оказалось ближе ему по настроению, а может быть -- и в силу атавизма. В Португалии было тогда множество маранов, возвращавшихся в иудейство даже с риском попасть в когти инквизиции, -- и ". после долгих размышлений также решил вернуться к религии предков. О своем решении он сообщил матери и четырем своим братьям (отца тогда уже не было в живых), которые и сами, может быть, помышляли о перемене религии. Вскоре вся семья тайно, чтобы не возбудить подозрения агентов инквизиции, покинула Португалию (1617 г.) и направилась в страну веротерпимости -- Голландию. Приехав в Амстердам, А. с матерью и братьями (Аарон, Мордухай, Авраам и Иосиф) приняли еврейство, причем А. переменил свое имя Габриель в Уриель. -- Новообращенного А. ожидали в Амстердаме большие разочарования. Единственным источником, откуда он черпал свои сведения об иудействе, была Библия. О всех дальнейших наслоениях в иудаизме, об огромной духовной эволюции, которую совершил еврейский народ за длинный ряд веков, отделяющий библейский период от XVII века, А. не имел ясного представления. Он надеялся встретить в Амстердаме евреев, живущих по библейским заповедям, с ветхозаветной патриархальностью, а увидел нечто иное. Он видел во всех наслоениях побиблейского периода, во всем обрядовом талмудическом и раввинском иудаизме явное "отклонение от Моисеева закона", сознательное измышление властолюбивых и корыстных людей, помышлявших лишь о том, как бы одурачить народ, дабы он не вышел из повиновения. Разочарованный в своих ожиданиях, А. со свойственной ему горячностью стал нападать на "фарисеев" (как он, привыкший к языку церкви, называл раввинов), доказывая, насколько они своей сложной обрядностью и сухим формализмом отклонились от истинного пути и исказили чистое Моисеево учение. Представители амстердамской общины, состоявшей преимущественно из пострадавших за свою веру бывших маранов, пригрозили вольнодумцу отлучением. Родные советовали А. отказаться от борьбы и подчиниться требованиям традиционного иудейства, на что тот возразил: "Неужели я, пожертвовавший столь многим для того, чтобы добиться свободы, отступлюсь теперь перед угрозой отлучения и стану скрывать истину во избежание кары". Тогда раввины привели угрозу в исполнение (1618 г.), и А. очутился одиноким в многолюдном городе. Все от него отвернулись. Когда он выходил на улицу, мальчишки бросали в него камни и плевали на него; даже дома не оставляли его в покое, мешая ему работать. Родные братья, советовавшие ему смириться, теперь отреклись от него; об отношении матери А. к сыну после отлучения ничего определенного не известно, так как А. в автобиографии обходит этот пункт молчанием. Только в одном раввинском респонсе того времени, трактующем о вредном еретике, под которым (по мнению Перлеса) подразумевается Уриель "., -- вполне определенно говорится, что мать всецело разделяла заблуждения своего сына-отступника (Schaaloth u'teschuboth Rabbi Jacob l'beth Halevy, Венеция, 1632, No 49).
Отлученный раввинами, Акоста решил продолжать борьбу. Для обличения раввинского иудаизма он задумал издать книгу, в которой хотел доказать, что вера в загробную жизнь является измышлением "фарисеев" и что в Пятикнижии такой догмы нет. Еврейская община узнала об "опасности" и предупредила ее. Прежде чем А. успел выпустить из печати свой труд, появилась направленная против него книга амстердамского врача Самуила да Сильва "Tratado da Immortalidade da Alma... em que Tambem se mostra а Ignoraneia de certo Contrariador etc." ("Трактат o бессмертии души... с целью опровержения невежества известного противника", Амстердам, 1623, изд. Paul Ravestein, 12R, 178 стр.). Ha этот вызов возмущенный А. поспешил ответить книгой "Examen dos TradiГoens Phariseas conferidas con а Ley Escrita... com Reposta а hum Semuel da Silva, seu Falso Calumniador" ("Испытание фарисейской традиции в сравнении с писанным законом и ответ лживому клеветнику Самуилу да Сильва"), Амстердам, 1624, изд. Paul Ravestein, 8R [Следует отметить, что и критика Сильвы, и антикритика А. были напечатаны в одной типографии -- Равестейна, и что на заглавном листе книги А. автор именуется "Uriel, jurista hebreo"; см. Kayserling, Bibl. Espan. etc. 40. "Uriel jurista" называет А. и его современник, гамбургский пастор Мюллер, в своей книге "Judaismus", стр. 71, изд. 1644 г.; Graetz, Gesch. X, Note 1]. Так как сочинение A. было направлено не только против еврейской, но и христианской догмы бессмертия души, то амстердамская еврейская община подала жалобу в городской магистрат, прося принять меры против вредного еретика. Магистрат привлек А. к ответственности и заключил его в тюрьму, где он просидел около недели. Суд приговорил его к денежному штрафу в 300 гульденов, а книга была конфискована и публично сожжена, так что не осталось почти ни одного экземпляра; никто из биографов А. не цитировал ничего из этой книги (см. Перлес, l. c.). Биограф Перлес предполагает, что магистрат присудил А. к изгнанию из города на все время отлучения; но сам А. в своей автобиографии говорит только о 15-летнем отлучении, не упоминая о своем изгнании из Амстердама (redii in communionem istorum... annis quindecim jam transactis, quibus ab illis separatus egeram). Из цитируемого Перлесом источника (Johannis Mulleri Flensburgensis, Cimbria literata, II, 954) видно только, что A. после суда покинул Амстердам и уехал в Гамбург, где пережил много неприятностей, так как тамошняя сефардская община не хотела его принять из-за тяготевшего над ним отлучения; с христианами же он не мог сойтись из-за незнания языка; поэтому он через некоторое время принужден был вернуться в Амстердам.