Мы вовсе не приглашаем наших почтенных читателей метить в Гарибальди, но мы можем указать им пример более доступный и близкий. Был у нас в России граф де Мезон (если не ошибаемся), который вздумал обратить кочующих ногайцев в оседлых, просветить и, так сказать, облюдить их, доставить им удобства более цивилизованного существования. Мысль дерзкая для частного человека! И несмотря на это, положив душу в дело, лет через 30 он достиг своей цели, и тысяч 20 ногайцев благословляют его память. Да и сколько примеров могли бы мы привести тому, что способна и у нас совершить личная воля человека!
Любовь к России, любовь к своему народу призывают нас к делу, требуют от нас не мужества воина, не энергии разрушения, не стойкости, презирающей смерть, а мужества гражданина и упорного деятельного труда, творящего и зиждущего. Нас ждет не борьба на поле битвы, а несравненно более тяжкая борьба в жизни гражданской, борьба ежедневная и повсюдная. В этом отношении не худо нам поучиться и у врагов. Чем бы ни объяснялся польский патриотизм, но этот патриотизм, способный на всякие нравственные и материальные жертвы, патриотизм, где личный эгоизм поглощается любовью к отечеству, или, вернее, к мечте об отечестве, представляется едва ли не большею силою, чем наш патриотизм, не способный противопоставить никакого нравственного отпора иноземному влиянию, прогуливающийся в числе 275 тысяч особ в чужих краях, воспитывающий русских детей за границей и добровольно лишающий их благ народности, пятящийся назад, когда его приглашают проявить себя тяжелою гражданскою службою в Западных губерниях, тратящий тысячи на французские перчатки и ложи в итальянской опере и жертвующий копейки на облегчение страждущих братии, на содействие русской народности в Западном крае! А теперь, силою судеб, вопрос польско-русский сложился именно так, что мы не найдем ему разрешения, если будем по-прежнему самоублажать себя в своем патриотизме и довольствоваться отечественною деятельностью, хотя бы и очень почтенною, английских клубов Российского царства; если не противопоставим полонизму всех наших нравственных сил, освободя их от внутренних недугов и плевел; если не будем так же готовы для гражданской и общественной борьбы, как и для военной; если не выдвинем в поле, рядом с военного ратью, крепких убеждений, личных нравственных подвигов и несокрушимой любви не только к единству и целости России, но и к тому, ради чего желанно единство и целость, -- к высокому нравственному призванию русской народности! Здесь есть где и над чем потрудиться каждому и каждого ждет успех, только бы верил он, как сказано нами вначале, что много может личная воля человека, много блага дается сотворить -- всякому хотящему блага!
Впервые опубликовано: "День". 1863. N 42, 19 октября. С. 2-5.