Кажется, нет надобности объяснять читателям настоящее значение статьи г. Залюбовского. Вопрос о ношении народной одежды -- есть в наше время личный вопрос для очень многих, и русские, надевшие русское платье, к сожалению, еще нуждаются, и даже сильно нуждаются, у себя дома, на Руси -- в защите против недобросовестных намеков и внушений, нашептываемых правительству полицейским усердием некоторых quasi-литературных органов! Мы не считали себя вправе убавить или прибавить что-либо в этом защитительном отзыве, несмотря на его некоторую длинноту и отступления, но однако же хотим и сами сказать от себя несколько слов об этом предмете.
"Голос из Харькова" пробудил в нас целый рой дорогих и грустных воспоминаний. Так странно было нам читать эти давно знакомые доводы, этот -- сравнительно бледный оттиск той апологии, которая так горячо, так страстно красноречиво, так смело, честно и громко, раздавалась в Москве лет 20 тому назад -- в защиту народной одежды. Мы хорошо помним то время, когда один из тех, кого уже нет, со всем пылом молодости и с безоглядочной стремительностью убеждения, вступил в открытый бой с условными, узкими понятиями, с жеманными, заемными приличиями тогдашней нашей "образованной" среды и, к величайшему скандалу московского модного и немодного света и солидных людей того времени, первый надел, осмеянную, презренную настоящую народную одежду. Это движение было внушено К.С. Аксакову не какой-либо заграничной модой на национальность или западным учением демократизма, -- как иногда видим это нынче, -- это движение имело вполне законный, исторический, русский характер. Оно свидетельствовало о том, что реакция против Петровского переворота, "возврат к народности" (как выражались тогда) из области отвлеченной теории уже перешел в жизнь, облекался в плоть и кровь, нашел себе провозвестников, свершителей, бойцов -- одним словом, людей осуществивших в себе, в своей жизни, с безграничною, едва постижимою для нас цельностью и любовью, этот исторический момент нашего общественного развития. И каким градом насмешек, язвительных упреков, брани, ругательств встретила в то время передовых людей этого нового направления -- русская, преимущественно петербургская литература, с всесильным тогда, в мнении молодежи, Белинским! Как забавен кажется теперь Белинский в своей неукротимой ярости, вскипавшей в нем при одной мысли о русской мужицкой одежде, о "десятипудовых сапожищах, вымазанных дегтищем!". Какую неистощимую пищу для остроумия тогдашней либеральной молодежи представляли русское народное платье, зипун и мурмолка! Впрочем, в этом отношении и в настоящую минуту Петербург, в большей части своих представителей, остается верен своим преданиям -- и русская народность по-прежнему не переваривается демократическими желудками русских санкт-петербургских немцев.
Перелистывая сочинения К.С. Аксакова, мы находим в них, в стихах и прозе, в художественной и ученой форме, яркое отражение всей жизни тогдашней эпохи, со всем ее страстным молодым трепетом, с ее борьбою, проповедью, служением новому началу и воплощением его в действительность!.. Вот, между прочим, конец из одного стихотворения под названием "Он" (то есть русский народ):
...Одежда древняя с ним вместе посмеянью
И поношению оставлена лежит;
Глядит вокруг: везде чужое одеянье,
Везде чужой иноплеменный вид.
Тяжел удел -- в плену хилеть и пресмыкаться,
Хитро измены цепь на нас наложена.
Но говорят -- с земли он начал подыматься,