Между тѣмъ одинъ изъ вліятельнѣйшихъ органовъ печати въ Австрійской имперіи "Neue freie Presse", именно въ виду рѣчи генерала Скобелева и статей нѣкоторыхъ русскихъ газетъ (не "Голоса" съ подголосками, конечно), совѣтуетъ своему правительству убѣдить всѣ державы, что "Австрія ни подъ какимъ условіемъ не воспользуется настоящимъ возстаніемъ, какъ предлогомъ для того, чтобы подвинуть свои войска но дорогѣ къ Салоникамъ". И графъ Кальноки, австрійскій министръ иностранныхъ дѣлъ, чрезъ посредство высоко-оффиціозной газеты "Politische Corresроdenz", съ уваженіемъ упоминая о мнѣніи русской печати "крайне-національнаго направленія", встревожившемъ нашихъ недальновидныхъ ревнителей мира, признаетъ нужнымъ объявить къ успокоенію Россіи, что Австрія никакихъ "дальнѣйшихъ захватовъ на Балканскомъ полуостровѣ въ виду не имѣетъ", и ея поступательное движеніе къ Салоникамъ не болѣе какъ "сказка".
И прекрасно. Это же болѣе, кто дѣйствительнѣе служитъ дѣлу мира: "Русь" ли своими статьями, которыя "Голосъ" съ лицемѣрнымъ испугомъ называетъ "манифестами о войнѣ", и генералъ Скобелевъ своею патріотическою, проникнутою русскихъ чувствомъ и обруганною русскими "либералами" рѣчью,-- или же "Голосъ" своею проповѣдью о мирѣ во что-бъ ни стало? "Современныя Извѣстія" уже отвѣтили, и блистательно, на этотъ вопросъ, но впрочемъ отвѣтъ и самъ собою подсказывается, даже безъ помощи австрійскихъ газетъ, всякому здравомыслящему, не одержимому духомъ космополитизма, по русски чувствующему и думающему человѣку. Въ самомъ дѣлѣ, что скорѣе способно отвратить никому не желанную общеевропейскую войну: благовременныя ли предупрежденія, что переступая извѣстный предѣлъ дозволенныхъ международнымъ договоромъ дѣйствій, Австрія вызоветъ взрывъ негодованія во всемъ Сербскомъ племени и въ самой Россіи, слѣдовательно навлечетъ на себя и на всю Европу бѣдствія ожесточенной борьбы,-- или же торжественное исповѣданіе "Голоса" и ему подобныхъ органовъ общественнаго мнѣнія, что какія бы на Балканскомъ полуостровѣ ни происходили событія (т. е. что бы тамъ ни содѣяла Австрія), Россія должна не только не вмѣшиваться въ нихъ ни прямо, ни косвенно, но еще всѣми силами поддерживать дружбу съ Австріей? Такъ какъ органъ петербургскаго либерализма не дѣлаетъ никакихъ оговорокъ, не ставитъ Австріи никакихъ предѣловъ, а прямо возглашаетъ: "какія бы событія ни произошли", то, стало-быть, дозволительно допустить и такое предположеніе, что Австрія, поощренная такимъ' совѣтомъ, принявъ слова "Голоса" за дѣйствительное мнѣніе русскаго общества, пожалуй и въ самомъ дѣлѣ вообразитъ, будто русская дружба останется незыблемой даже и тогда, когда Австрійцы завладѣютъ Черногоріей, Сербіей, Македоніей и слѣдовательно, въ томъ или другомъ видѣ, всѣмъ Балканскимъ полуостровомъ! Мыслимо ли однакоже, чтобъ Россія, не отрекаясь отъ себя самой, какъ отъ первостепенной, могучей, славянской и православной державы, не покрывая себя неизгладимымъ позоромъ -- позоромъ къ смерти, ибо такой позоръ государства не переживаютъ, способна была обрѣсти въ себѣ столько душевной низости, чтобъ пребыть смиренною зрительницей: какъ станетъ рушиться все содѣянное въ теченія вѣковъ кровью и достояніемъ Русскаго народа, какъ будетъ гибнуть взлелѣянная имъ свобода единовѣрнаго Славянскаго міра, и поддерживать всѣми силами дружбу съ державою, подписывающею Россіи и Славянству смертный приговоръ?! Вѣдь такъ думать о Россіи и ея народѣ, предположить въ немъ такую исполинскую мощь низости способенъ лишь петербургскій, особеннаго свойства, патріотизмъ -- какъ извѣстной части печати, такъ и нѣкоторыхъ высшихъ общественныхъ сферъ! Не такъ думаетъ о насъ Европа, а потому, кажется, и относится съ большимъ вниманіемъ, можетъ-быть даже съ большимъ уваженіемъ къ мнѣнію московскаго "крайне-національнаго направленія", чѣмъ либеральнаго патріотизма города Санктпетербурга. Недавно мы читали телеграмму изъ Вѣны, полученную краковскою газетою "Часъ" о заявленіи австрійскаго министерства, что оно вполнѣ признаетъ законность притязанія Россіи на вліяніе въ предѣлахъ Балканскаго полуострова,-- въ чемъ, кажется, въ Сѣверной Пальмирѣ многіе уже усомнились. Кстати, интересенъ и отзывъ Англичанъ о рѣчи генерала Скобелева, надѣлавшей такого "скандала" въ Петербургѣ. "Рѣчь Скобелева -- говоритъ "Times" устами своего петербургскаго корреспондента -- не можетъ не привлекать вниманія, потому что Скобелевъ, гораздо болѣе чѣмъ многіе самые видные Русскіе, носитъ въ своей душѣ сочувствіе и единеніе со всѣми основными началами и побужденіями русскаго патріотизма. Стремленія панславизма могутъ вызывать презрѣніе и оппозицію на Западѣ, но они тѣмъ не менѣе все же истинно-національное и патріотическое достояніе, на которое -- нельзя не признать -- Русскіе какъ нація имѣютъ полное законное право. И когда Скобелевъ обличаетъ "европейскій космополитизмъ" въ томъ, что онъ силится подчинить Россію (to force upon) всѣмъ этимъ разнымъ чуждымъ теоріямъ, безъ вниманія къ природѣ и преданіемъ Русскаго народа,-- онъ выражаетъ лишь истину, которой вся исторія Россіи съ Петра Великаго служитъ самымъ широкимъ доказательствомъ (an ample proof)". Авось-либо и въ Петербургѣ, съ разрѣшенія такого высокаго авторитета какъ "Times", согласятся признать за нашею политикою право на "народное направленіе" и поймутъ, что презрѣніемъ къ своей національности, отреченіемъ отъ славянскихъ симпатій, глумленіемъ надъ "братствомъ" и "братцами" (см. "Голосъ") мы ни на волосъ не выростаемъ, а развѣ только низимся во мнѣніи Европы...
И такъ, не права ли была "Русь", когда утверждала, что выдача Австріи отъ Россіи (какъ совѣтовалъ "Голосъ") чего-то въ родѣ открытаго листа на безпрепятственное воинское шествіе въ Славянскія земли, на полную свободу дѣйствій въ Балканскомъ полуостровѣ, въ концѣ-концовъ неминуемо вовлекла бы насъ въ войну, но, по всей вѣроятности, въ войну, уже при самыхъ невыгодныхъ условіяхъ. Въ самомъ дѣлѣ, не проще ли гораздо впередъ, съ полною искренностью заявить: что при всякомъ посягательствѣ на свободу и независимость Балканскихъ Славянъ, австрійскому правительству придется неминуемо считаться съ чувствами нѣкоего народа, волею Божіею существующаго и здравствующаго на семъ свѣтѣ, именно Русскаго: фактъ, можетъ-быть для нѣкоторыхъ и прискорбный, т. е. фактъ русскаго народнаго бытія, однакоже такой, котораго ни русская дипломатія, ни петербургскій либерализмъ, если бы даже (что немыслимо) и хотѣли, ни отрицать, ни вычеркнуть изъ вселенской жизни не могутъ... Мы думаемъ, что это и проще, и честнѣе, да и цѣлесообразнѣе, т. е. прямѣе ведетъ къ достиженію миролюбивой цѣли.
Странное дѣло: образъ дѣйствій нашей дипломатіи вошло за границею въ обычай признавать неискреннимъ или двуличнымъ: упреки нашей политикѣ въ коварствѣ и вѣроломствѣ обратились тамъ даже въ общее мѣсто, чуть не въ аксіому. Нужно ли доказывать, что эти упреки совершенно ложны, несмотря на нерѣдкія противорѣчія нашихъ оффиціальныхъ. политическихъ увѣреній съ фактами нашей же исторіи, которыя какъ бы оправдываютъ подобное нелестное для нашего нравственнаго достоинства мнѣніе иностранцевъ? Все дѣло въ томъ, что паша дипломатія, подобно нашимъ доморощеннымъ "либераламъ" (въ прежнее время "западникамъ"), въ большинствѣ своихъ представителей была, по крайней мѣрѣ въ прежнее, очень еще недавнее время (да таковы самыя ея традиціи), совершенно чужда народнаго самосознанія. Свысока, презрительно подтрунивая надъ "историческимъ призваніемъ Россіи", считая это выдумкою какихъ-то тамъ "славянофиловъ", издѣваясь надъ словами и понятіями "единоплеменности и единовѣрія", съ видомъ глубокомыслія отрицая въ народной политикѣ элементъ "чувства", вообще участіе двигателей духовныхъ -- можетъ ли, способна ли она вѣдать и разумѣть то, что ей вѣдать и разумѣть именно слѣдуетъ: и національные политическіе интересы своей страны, и законы историческаго развитія Русскаго народа, и мѣру растяжимости его внутреннихъ нравственныхъ силъ? Отъ этого и выходитъ (по крайней мѣрѣ такъ по большей части было съ самаго начала XIX вѣка), что ея миссія -- служить не столько интересамъ самой Россіи, сколько общимъ интересамъ всей Европы, хотя бы въ ущербъ нашимъ собственнымъ, снискивать державъ Запада не столько уваженіе къ нашему отечественному достоинству, сколько лестное благоволеніе къ нашему русскому "варварству" и потому -- стушевываться и смиренно принижаться при всякомъ вопросѣ о русской пользѣ, боясь огласки и шума!... Повторяемъ: она вполнѣ честна, но не обладаетъ въ должной степени ни знаніемъ, ни разумѣніемъ Россіи; вполнѣ добросовѣстна, но.... не дальновидна. Вотъ отчего и происходитъ, что она дѣйствительно -- вполнѣ чистосердечно, bona fide -- постоянно даетъ иностраннымъ кабинетамъ увѣренія и обѣщанія -- принимая въ расчетъ хозяина, какъ выражаются Французы, т. е. свою собственную страну,-- увѣренія и обѣщанія, которыхъ, какъ потомъ оказывается, не въ силахъ исполнить. Такъ, напримѣръ, сколько разъ приходилось намъ, совершенно безъ малѣйшей нужды, только ради успокоенія Англичанъ, которыхъ гнѣвъ не могъ грозить намъ ни малѣйшей серьезной опасностью, чуть не божиться и клясться, что мы въ Средней Азіи далѣе извѣстнаго предѣла не двинемся, и сколько разъ не честолюбіе, не жажда захвата, но необходимость, которую очень легко и должно было предвидѣть, заставляла насъ нарушать эти вовсе напрасныя обѣщанія (которыхъ отъ Англичанъ мы съ своей стороны никогда бы даже не рѣшились и требовать!)... Такъ, къ несчастію, было и при послѣдней нашей войнѣ съ Турціей: всѣ ея бѣдствія и позорный конецъ объясняются единственно и исключительно отсутствіемъ народнаго самосознанія въ нашей и политикѣ и въ нашихъ правящихъ и вліятельныхъ общественныхъ сферахъ. Никогда такъ осязательно не сказалась рознь вашей интеллигенціи (за нѣкоторыми исключеніями) съ остальнымъ народомъ (рознь до сихъ поръ упорно отрицаемая нашими "либералами"!), какъ въ эпоху 1876--78 годовъ. Мы помнимъ, какъ нашимъ дипломатамъ, бюрократамъ и тѣмъ, кому "Голосъ" съ подголосками служилъ тогда, служитъ и теперь Органомъ,-- было не по себѣ, неловко, тяжко, въ теченіи всей этой поры національнаго возбужденіи: словно кто-то разжаловалъ ихъ изъ Европейцевъ въ мужики, нарядилъ въ сермягу, обулъ въ лапти или смазанные дегтемъ сапоги! Какъ болѣзненно нылъ ихъ слухъ отъ всѣхъ этихъ противныхъ имъ словъ -- tous ces Slaves, tous ces Bulgares, "братушки", и "братцы" -- fi donc! Какъ смиренно, не съ поднятымъ къ верху челомъ, не какъ представители побѣдоносной державы, а какъ провинившіеся школьники, тайно чувствующіе свою вину, относились они въ европейскому въ Берлинѣ ареопагу,-- какъ вздохнули легко и свободно, когда Берлинскій конгрессъ, прилично наказавъ Россію за "шалость", позволилъ имъ возвратиться "на прежняя"!... "Пошалили -- и будетъ! теперь ужъ ни объ историческомъ призваніи, ни о Славянахъ ни гугу!" клялись они въ душѣ своей,-- и вдругъ -- о, ужасъ! Опять тамъ, въ Москвѣ, заговорили и объ исторіи, и о міровомъ назначеніи Россіи, какъ славянской и православной державы!... "Неужели изъ самомъ дѣлѣ такъ-таки этому и быть, и все это, и русская народность, и славянство, и православіе -- не бредни?!"
Да, "пошалили" -- почти въ такомъ смыслѣ опредѣляетъ " Голосъ" весь великій эпизодъ не только нашей, но и вселенской исторіи 1876--1878 г. Но его словамъ, все то народное движеніе, результатомъ котораго было окончательное сокрушеніе могущества Оттоманской имперіи, передѣлка политической географіи въ Европѣ и Азіи, созданіе новыхъ политическихъ организмовъ, новаго государства Болгаріи, однимъ словомъ, всѣ эти колоссальныя міровыя событія, ставшія новою эрой въ исторіи -- все это дѣло прихоти нѣсколькихъ "господъ", которые, изъ личныхъ своихъ видовъ, взяли да и всколыхали весь Россійскій народъ отъ края и до края! Всю эту гору событій родилъ первоначально "комъ, чьей-то рукою скатанный въ Москвѣ" -- по выраженію "Голоса"! Къ такой оскорбительной клеветѣ, взведенной на Русскій народъ, къ такой низкой оцѣнкѣ великихъ явленій всемірной исторіи способны, конечно, не истинное просвѣщеніе и глубокій умъ, а только полуобразованность и нѣкоторая умственная ограниченность, отличающія нашихъ печальныхъ рыцарей народной "несамобытности". Оговариваемся: ограниченность не личная, прирожденная, а вольная и невольная, нажитая цѣлымъ вѣкомъ духовнаго отступничества отъ своей народности и отъ преданій родной исторіи. Таковъ ужъ законъ природы, что будь человѣкъ хоть семи пядей во лбу, но вытрави онъ въ себѣ національный инстинктъ и чувство, естественно связывающее его личное бытіе съ бытіемъ своей страны, онъ будетъ неизбѣжно пораженъ скудоуміемъ -- прежде всего въ разумѣніи окружающей его родной жизни; его конкретное бытіе обратится въ абстрактное,-- и наоборотъ: человѣкъ съ живымъ національнымъ чутьемъ и сердцемъ, съ долею простаго здраваго смысла, явится несравненно мудрѣе и просвѣщеннѣе его во всѣхъ вопросахъ народности и патріотизма.
Но иностранцамъ, настоящимъ иностранцамъ, трудно допустить существованіе въ Россіи "доморощенныхъ иноплеменниковъ" и признать возможность подобнаго скудоумія въ блестящей оправѣ европейской цивилизаціи -- въ людяхъ болѣе или менѣе призванныхъ быть истолкователями чувствъ, стремленій и интересовъ своего отечества. Ни одинъ изъ зрѣлыхъ просвѣщенныхъ умовъ, которыми такъ богатъ Западъ, не способенъ, конечно, стать на точку зрѣнія нашего "европеизма": понимая лучше насъ наши историческія задачи, они постоянно навязываютъ нашей дипломатіи тѣ политическіе виды, которые она должна бы имѣть, но которыхъ, къ стыду нашему, у нея не имѣется, а потому, не давая никакой вѣры нашимъ дипломатическимъ отрицаніямъ и признавая ихъ внутреннюю невозможность, возводятъ на нашу дипломатію тяжкое и несправедливое обвиненіе въ недобросовѣстности и коварствѣ! Вотъ почему представляется намъ не только не безполезнымъ, но и въ высшей степени выгоднымъ въ интересѣ общенароднаго мира -- предъявлять, а не скрывать Европѣ правду русскаго народнаго чувства и мысли,-- чему каждый изъ насъ и долженъ служить по мѣрѣ своихъ силъ и разумѣнія,-- чему между прочимъ служитъ и рѣчь генерала Скобелева, и та наша статья о необходимости предотвратить войну международнымъ дипломатическимъ совѣщаніемъ, которую "Голосъ" обозвалъ "манифестомъ о войнѣ"!! Русской дипломатіи, казалось бы, слѣдовало только радоваться подобнымъ заявленіямъ печати, такъ какъ они представляютъ для нея удобную точку опоры: ссылаясь на нихъ, какъ на выраженіе общественнаго мнѣнія, она получаетъ возможность придать тѣмъ большую цѣну своимъ оговоркамъ, своимъ уступкамъ въ пользу общеевропейской тишины и согласія,-- своимъ миролюбивымъ усиліямъ.
Во всякомъ случаѣ, судя по новѣйшимъ извѣстіямъ, въ Вѣнѣ не находятъ особенно удобнымъ дразнить русское общественное мнѣніе, признаютъ даже нужнымъ его нѣсколько успокоить. Такое заявленіе Австро-Венгріи слѣдуетъ, конечно, принять къ свѣдѣнію, во едва ли австрійское правительство даже и само въ состояніи предопредѣлить заранѣе объемъ и характеръ своихъ умиротворительныхъ кровавыхъ попытокъ и гарантировать международное спокойствіе Европы. Для того же, чтобъ эти попытки не повели къ нежеланнымъ усложненіямъ, въ родѣ занятія, хотя бы и временнаго, Черногорской территоріи, едва ли не самымъ лучшимъ средствомъ было бы, по нашему мнѣнію, уже высказанному въ 4 No, поставить вопросъ о Босніи и Герцеговинѣ снова предъ лицо европейскаго ареопага... Кажется, подобное мнѣніе высказано и нѣкоторыми англійскими газетами, но оно пока рѣшительно отвергается Берлиномъ. По всѣмъ получаемымъ нами свѣдѣніямъ, возстаніе не гаснетъ, а разгорается...
Москва, 27 февраля.
Угомонились ли наконецъ наши "патріотическіе" трусы? Осѣла ли наконецъ пѣна нѣмецкаго газетнаго бѣшенства? Замолкъ ли бѣглый огонь, направленный на Россію чуть не со всего Запада? Правда, бѣшенство это было не вредоносно, и выстрѣлы все холостые, которые развѣ "Голосу" съ нѣкоторыми петербургскими "сферами" могли показаться чуть не настоящими,-- огненнымъ исчадіемъ "послѣдняго слова науки" и "наивысшей культуры",-- на самомъ же дѣлѣ это были и не выстрѣлы, а только трескъ хлопушекъ нѣмецкаго,-- конечно, мы и не споримъ,-- вовсе не легкаго, а во истину тяжкаго остроумія,-- тѣмъ не менѣе переполохъ мыслей и суматоха чувствъ за эти послѣднія двѣ-три недѣли, и у нашихъ сосѣдей, и у насъ, достигли такихъ размѣровъ, что всякая попытка вразумленія была бы напрасною. Мы и предпочли переждать, пока уляжется взбаломученное море такъ-называемаго общественнаго мнѣнія, да и теперь еще въ недоумѣніи: настало ли для спокойнаго слова разсудка "время благопотребно"?.. И первый вопросъ, который невольно навязывается самою этой суматохой и переполохомъ, именно тотъ: что же это за политическое положеніе дѣлъ, которое можетъ колебаться отъ нѣсколькихъ рѣченій, адресованныхъ русскимъ частнымъ лицомъ въ студентамъ въ Парижѣ? Можно ли признать прочными настоящія основанія общеевропейскаго мира, если всякое случайное рѣзкое выраженіе именно русскаго человѣка, будь только оно не ласково для Европы, способно грозить опасностью взаимнымъ отношеніямъ державъ и слѣдовательно миру? Отвѣтъ можетъ быть только одинъ: такое политическое состояніе дѣлъ, разумѣется, не нормально; такое основаніе общеевропейскаго мира конечно не надежно, да и положеніе русскаго человѣка въ Европѣ выходитъ слишкомъ уже странно и даже исключительно. Какъ ни лестна для него эта привилегія -- однимъ звукомъ вольной русской рѣчи пугать весь западно-европейскій свѣтъ, однакоже она представляетъ и немалыя неудобства, какъ бы осуждаетъ его на нѣмоту... и когда же? Въ то самое время, какъ изо всѣхъ концовъ этого самаго Запада, изъ газетъ, съ публичныхъ сходокъ, отъ парламентовъ сыплятся на Россію дождемъ рѣчи -- не Скобелевскимъ чета!-- одна другой ругательнѣе, заносчивѣе, оскорбительнѣе! Намъ, однакоже, но мнѣнію Европы, обижаться не полагается, а лишь назидаться въ смиреніи и подобострастіи... Но это мимоходомъ. Важнѣе личныхъ счетовъ вопросъ объ основаніяхъ всеобщаго мира.
Очевидно, что ненормальность политическаго положенія Европы зависитъ отъ ненормальности внутреннихъ его условій и обличаетъ въ европейскомъ современномъ строѣ присутствіе острой неправды. Saum cuique -- каждому свое -- вотъ, казалось бы, наилучшее обезпеченіе взаимнаго мира. Явно, стало-быть, что гдѣ-нибудь и чье-нибудь властолюбіе и корыстолюбіе не даютъ кому-нибудь пользоваться своимъ или присвоиваютъ себѣ чужое, что гдѣ-то и кѣмъ-то творятся дѣла насилія, которыя и плодятъ кругомъ вдую опасность возмездія. Гдѣ же эта острая неправда, кто властолюбецъ и корыстолюбецъ, презирающій международную тишину и "сѣющій бурю"?..