1885 г.

(ПЕРЕДОВЫЯ СТАТЬИ.)

Москва, 12 января

Нѣмецкая печать, преимущественно австрійская, великодушно принимая подъ свое крыло русскую дипломатію, такъ мало будто бы цѣнимую у себя въ отечествѣ, пріободряетъ ее выраженіемъ полнаго своего сочувствія и довѣрія, и въ трогательной солидарности съ нею чинитъ дружный походъ на русскихъ "панславистовъ", "шовинистовъ" -- главнымъ же образомъ на нашу "Русь". Поводомъ къ такому маневру послужила, къ удивленію нашему, передовая статья 24-го No, прошлаго декабря. Въ Мюнхенской "Allgemeine Zeitung" помѣщено письмо изъ Петербурга, которому эта газета, равно какъ и не малое число перепечатавшихъ его иностранныхъ изданій, вмѣстѣ съ органомъ графа Кальноки "Fremdendlatt", придали значеніе оффиціознаго. И въ самомъ дѣлѣ, авторъ корреспонденціи даетъ прямо понять, что онъ пашетъ не отъ своего только лица и что ему нѣкоторымъ образомъ поручено предостеречь европейское общественное мнѣніе отъ ложнаго заключенія, будто статья "Руси" отражаетъ въ себѣ взгляды сколько-нибудь "вліятельныхъ кружковъ". Напротивъ, онъ, корреспондентъ, поставленъ въ возможность свидѣтельствовать, что въ петербургскихъ "важныхъ политическихъ", "самыхъ высшихъ и самыхъ руководящихъ (massgebendsten) сферахъ относятся къ статьѣ г. Аксакова съ отвращеніемъ и ужасомъ (perhorrescirt)", и что ничего поэтому "не будетъ удивительнаго, если газета "Русь" подвергнется заслуженной карѣ".... Мы съ своей стороны нисколько не расположены вѣрить въ оффиціозное происхожденіе этого письма. Намъ слишкомъ хорошо извѣстны притязанія корреспондентовъ вообще, а здѣшнихъ корреспондентовъ иностранныхъ газетъ въ особенности, выдавать себя за важныхъ персонъ, имѣющихъ непосредственныя сношенія съ правительственными лицами и посвященныхъ во всѣ изгибы ихъ мыслей,-- хотя, съ другой стороны, несомнѣнно и то, что по свойственной намъ, Русскимъ, благосклонности къ иностранцамъ, послѣдніе у насъ почти всюду personae gratae, особенно въ такъ-называемыхъ "сферахъ".... Страннымъ также показалось намъ, что даже издающаяся въ Ригѣ, хотя и нѣмецкая, но вовсе не оффиціальная, даже подцензурная, газета, "Rigasche Zeitung", я та признала вдругъ надобнымъ возвѣстить, что "въ высшихъ петербургскихъ сферахъ" (опять-таки "сферахъ"!) статьи 24 No "Руси" произвели "непріятное впечатлѣніе" и что она "долгомъ считаетъ" довести о томъ до свѣдѣнія своихъ "многочисленныхъ заграничныхъ читателей, дабы они видѣли, что мнѣнія "Руси" не раздѣляются правительствомъ"! Какая, подумаешь, трогательная забота о русскомъ правительствѣ! И ужъ конечно -- совсѣмъ не прошеная, какъ не прошена, думаемъ мы, забота о немъ и корреспондента газета "Allgemeine Zeitung"; должно-быть ужъ такой духъ повѣялъ: и курсъ нашъ на берлинской биржѣ поднимается, и пошлины въ Берлинѣ на нашъ хлѣбъ увеличиваются въ три раза, и всякій Нѣмецъ въ Россіи становится русскимъ оффиціозомъ....

Какими же однако аргументами защищаетъ нѣмецкая иностранная печать (подъ формою петербургской корреспонденціи) русскую дипломатію отъ несправедливыхъ нападокъ? Болѣе пространныя извлеченія изъ газетныхъ, по сему поводу, разглагольствій читатели найдутъ ниже, въ отдѣлѣ подъ; рубрикой: "За границей"; здѣсь же мы изложимъ вкратцѣ лишь сущность защиты. "Русь", какъ извѣстно, съ горечью указывала на постепенную убыль нашего значенія въ Константинополѣ и на постепенную утрату нами нашихъ политическихъ позицій въ Славянскихъ земляхъ Балканскаго полуострова -- въ то время какъ Австрія день-это дня расширяетъ тамъ область своего политическаго вліянія: въ доказательство приведены факты. Далѣе, намъ представлялось, что наша политика поставлена въ зависимость слишкомъ тѣсную отъ политики германской, или точнѣе, отъ политической германо-австрійской комбинаціи; что сближеніе Россіи съ этими имперіями, подъ условіемъ сохраненія настоящаго status quo, но однакоже съ правомъ развитія его на Балканскомъ полуостровѣ, ничего другаго, въ практическомъ результатѣ, не означаетъ, какъ обязательство Россіи твердо блюсти, хранитъ, а пожалуй и пуще развивать, пассивность нашей на Полуостровѣ политики, съ одновременнымъ признаніемъ за Австро-Венгріей права на полную тамъ свободу политики д ѣ ятельной подъ видомъ развитія status quo: вотъ она его и "развиваетъ", втягивая Славянскія земли, одну за другой, въ кругъ своихъ интересовъ. Таково содержаніе статьи. Чѣмъ же оно опровергнуто, читатель? Вамъ подумается можетъ-быть, что защитникъ русской дипломатіи примется прежде всего за опроверженіе приведенныхъ нами фактовъ,-- станетъ доказывать, что Россія не потеряла ни одной старой, а Австрія не пріобрѣла ни одной новой позиціи въ Балканскихъ странахъ, и что наша политика тамъ нисколько не пассивна, а не менѣе активна, чѣмъ и австрійская? Ничуть не бывало! Защита ничего ровно не опровергаетъ, да вовсе и не желаетъ опровергать. Подобному опроверженію не было бы тогда и мѣста въ нѣмецкихъ газетахъ, да и не по вкусу было бы оно того общественнаго мнѣнія, которое ублажать поставилъ себѣ цѣлью глашатай (можетъ-быть и самозванный) "петербургскихъ высокихъ сферъ", защитникъ русской дипломатіи! Его существенною задачею было удостовѣрить Европу, будто русское дипломатическое начальство "perhorrcscirt" всякое осужденіе политики австрійской и германской, всякій призывъ въ политикѣ сколько-нибудь дѣятельной, направленной къ возстановленію достоинства русскаго имени на Полуостровѣ, всякій прививъ къ усиленію русскаго значенія въ Константинополѣ, всякое напоминаніе объ историческомъ призваніи Россіи относительно Забалканскихъ православныхъ Славянъ; напротивъ: то что хулится "Русью", то русской дипломатіи именно и пб сердцу, такъ какъ она отмѣнно довольна своими настоящими политическими отношеніями и положеніемъ. Вотъ существенный смыслъ какъ письма изъ Петербурга, напечатаннаго въ "Allgemeine Zeitung", такъ и комментаріевъ къ нему въ прочихъ иностранныхъ газетахъ. Этого мало. Еслибъ письмо ограничивалось только выраженіемъ "ужаса и отвращенія" къ содержанію нашей статьи, оно могло бы еще кое-какъ быть истолковано соображеніями оппортунистскаго свойства. Но какими нравственными побужденіями объяснить ничѣмъ не вызывавшіяся, озлобленныя до непристойности выходки этой, въ похвалу современной русской дипломатіи написанной корреспонденціи -- противъ генерала Игнатьева и его дипломатической дѣятельности? Правда, "Русь" имѣла неосторожность помянуть съ похвалой посольствованіе генерала Игнатьева въ Константинополѣ, во вовсе даже и не коснулась его послѣдующей дипломатической дѣятельности: и вотъ этотъ-то нашъ отзывъ должно-быть сильно укололъ чье-то личное самолюбіе,-- сильно, до забвенія всякихъ приличій. Самая статья "Руси" называется "дѣломъ интриги" сего злокозненнаго бывшаго Константинопольскаго посла! На осужденіи и поношеніи недавняго сослуживца нынѣ дѣйствующихъ русскихъ дипломатовъ основана вся система защиты и превознесенія сихъ послѣднихъ, предложенная европейскому обществу въ "Allgemeine Zeitung". Онъ во всемъ отвѣтственъ, онъ -- козелъ отпущенія для всѣхъ нашихъ дипломатическихъ грѣховъ и невзгодъ, отъ послѣдствій которыхъ освобождается будто бы Россія только теперь -- благодаря лишь сближенію съ Германіей и Австро-Венгріей! Если Берлинскій трактатъ, говоритъ съ изумительнымъ нахальствомъ авторъ корреспонденціи (и все это будто бы отъ имени "высшихъ петербургскихъ сферъ"!) "былъ менѣе благопріятенъ для Россіи, чѣмъ могъ бы быть", такъ единственно по милости Санъ-Стефанскаго трактата и творца его. Затѣмъ слѣдуетъ цѣлый обвинительный актъ, пункты котораго привѣтствованы были европейскою прессою какъ наиважнѣйшія будто бы "признанія" русскаго дипломатическаго начальства. О достоинствѣ обвиненій (воспроизведенныхъ подробно ниже) можно судить по слѣдующему образцу. Заключая договоръ, Игнатьевъ не взялъ-де отъ Турція никакого залога, который бы "обезпечилъ русскую армію отъ возможности возобновленія войны со стороны Турціи, при содѣйствіи Англіи, а можетъ-бытъ и Австріи"!!... Вотъ, что называется, съ больной головы на здоровую! Если предположить, что такимъ залогомъ могло бы быть занятіе Константинополя и Галлиполи, то кому же неизвѣстно -- благодаря чему и кому не случилось ни того, ни другаго! Да никакихъ залоговъ не было бы и нужно, еслибъ Санъ-Стефанскій договоръ былъ вскорѣ затѣмъ обращенъ въ окончательный, и еслибъ русская побѣдоносная власть не выразила согласія представить его на ревизію какъ бы высшей надъ собою инстанціи -- европейскаго ареопага!... Чѣмъ инымъ возможно было бы намъ гарантировать себя отъ войны съ Австріей, какъ не смѣлымъ изъявленіемъ готовности принять ея вызовъ? Но этого, къ сожалѣнію, не послѣдовало, хотя не могло быть и сомнѣнія, что въ этой войнѣ было бы болѣе риска для самой Австріи, чѣмъ для Россіи. Выходитъ по смыслу корреспонденціи, что генералу Игнатьеву слѣдовало заключить такой предварительный договоръ, который былъ бы по вкусу и Англіи, и Австріи! И такія-то жалкія разсужденія выдаютъ за точку зрѣнія современныхъ русскихъ дипломатическихъ дѣятелей! Но вѣдь на Берлинскомъ конгрессѣ договоръ, какой бы ни былъ, подвергся бы непремѣнно урѣзкѣ! Въ томъ и великое благодѣяніе Санъ-Стефанскаго договора: онъ сразу захватилъ такъ много, что какъ его ни урѣзывали, все-таки, несмотря на все малодушіе вождей русской политики, осталось довольно!....

Далѣе авторъ корреспонденціи перечисляетъ другія вины генерала Игнатьева: неопредѣленіе въ Санъ-Стефанскомъ договорѣ срока очищенія турецкими войсками крѣпостей, включеніе въ составъ Болгаріи -- Македоніи, для занятія которой будто бы не было у Россіи достаточно войска, и нѣкоторыя другія упущенія, причемъ корреспондентъ забываетъ, что всѣ эти будто бы упущенія представляются истинно мелочными и вздорными въ виду того положенія, которое въ то время занимала русская сила, если не занявшая, то все же державшая подъ своею пятою Константинополь, мощная и духомъ войскъ и обаяніемъ побѣды!... Затѣмъ, корреспонденція не щадитъ красокъ въ изображеніи бѣдственнаго, печальнаго положенія русской арміи въ теченіи четырехъ мѣсяцевъ -- отъ Санъ-Стефанскаго договора, пока Россія сидѣла тамъ въ Берлинѣ на скамьѣ подсудимыхъ, ожидая милостиваго рѣшенія своей участи, И оно послѣдовало, наконецъ, по словамъ корреспонденціи, мало сказать: милостивое,-- благодѣтельное! Положеніе арміи было таково,-- увѣряетъ авторъ, доходящій здѣсь до степени паѳоса,-- что Берлинскій трактатъ явился для насъ спасеніемъ, избавленіемъ, однимъ словомъ -- истинною благодатью! Благословлять, а не охуждать должна-де этотъ трактатъ Россія, поставленная будто бы Санъ-Стефанскимъ договоромъ, или генераломъ Игнатьевымъ, на край гибели! е Внутреннее положеніе Россіи было безнадежное "; " миръ былъ для Россія вопросомъ жизни и смерти "; "только благодаря Берлинскому трактату -- Россія удержала за собой положеніе великой это все подлинныя выраженія той корреспонденціи изъ Петербурга, за которой (благодаря въ особенности нѣкоторымъ мало извѣстнымъ даннымъ о состояніи русскихъ войскъ, ссылкѣ на письмо графа Тотлебена и т. п.) иностранныя газеты признаютъ единодушно: русское правительственное происхожденіе! Венгерскія же газеты напустились, по этому поводу, на своего графа Андраши: зачѣмъ-де онъ, въ качествѣ руководителя австрійской политики, не воспользовался съ большей выгодой для Австро-Венгріи такимъ бѣдственнымъ состояніемъ Россіи и трактовалъ ее слишкомъ вѣжливо и церемонно!

И такъ, не будь Берлинскаго трактата, Россія не осталась бы "великой державой", а превратилась ба въ нѣчто жалкое, безсильное, нѣчто такое, чего развѣ только лѣнивый не обидитъ,-- въ лучшемъ случаѣ низошла ба на степень Бельгіи или Голландіи? И это вѣщается намъ отъ имени будто бы русскаго дипломатическаго начальства? И органъ дружественнаго намъ австрійскаго министерства иностранныхъ дѣлъ, "Fremden-Matt", тономъ, компетентнаго судьи, еще утверждаетъ, что корреспонденція въ "Allgemeine Zeitung" точно "внушена (inspirirt) высшими петербургскими руководящими сферами", что этотъ корреспондентъ говоритъ какъ "уполномоченный" (in autoritativer Weise)? И мы ему повѣримъ? Никогда! Никогда не повѣримъ мы, чтобы русское министерство иностранныхъ дѣлъ пошло судиться въ чужеземныхъ газетахъ, предъ лицомъ Европы, съ русскимъ бывшимъ дипломатомъ (теперь вѣдь даже и не соперникомъ)! Назидательный бы вышелъ спектакль, еслибъ всѣ русскія министерства послѣдовали такому примѣру! Нѣтъ, не повѣримъ ми, чтобъ у русскаго дипломатическаго вѣдомства, ради обезславленья генерала Игнатьева, достало духа съ такимъ усердіемъ расписывать предъ иноземцами -- какую-то безнадежность внутренняго состоянія нашего, какую-то его немощь въ 1878 г. и чуть ли не цѣловать руки у Европы за великость оказаннаго этой безпомощной Россіи благодѣянія милосердымъ Берлинскимъ ареопагомъ! Это ложь, это клевета на наши "высшія политическія руководящія сферы"!.. Но вѣдь въ такомъ случаѣ слѣдовало ожидать, что органъ министерства, "Journal de St.-Pétersbourg", немедленно же и опровергнетъ такія позорныя заграничныя истолкованія или по крайней мѣрѣ заявитъ, что заграничная пресса введена въ обманъ, что съ корреспонденціей изъ С.-Петербурга въ "Allgemeine Zeitung", получившей столь широкое распространеніе, министерство ничего общаго не имѣетъ; слѣдовало бы также учинить замѣчаніе и подцензурной "Рижской Газетѣ", что она не имѣетъ права давать какія-либо возвѣщенія Европѣ отъ имени Русскаго правительства... Этого всего требовалъ тактъ -- самый простой, даже и не дипломатическій... Но ничего этого, къ сожалѣнію, не произошло (по крайней мѣрѣ до сихъ поръ): въ "Journal de St.-Pétersbourg" никакой замѣтки не появилось, и наше министерство осуждено теперь выслушивать себѣ похвалы самаго постыднаго свойства. И не однѣ похвалы, но и наставленія... Все это прекрасно,-- говоритъ съ обидною дерзостью тотъ же "Fremdenblatt",-- "признанія русской дипломатіи по неводу Берлинскаго трактата заслуживаютъ благодарности",-- только зачѣмъ для разъясненія этой правды о Берлинскомъ конгрессѣ, какъ она понимается Русскимъ правительствомъ (т. е. въ значеніи благод ѣ янія) дѣлать "такой длинный обходъ чрезъ Мюнхенъ и Вѣну"? "Желательно было бы, чтобъ "не только германская и австрійская, но и русская публика была вразумлена въ томъ же смыслѣ"... Что-жъ? требованіе логическое, хотя и коварное! Едва ли вѣдь достанетъ для этого отваги у какого бы то ни было русскаго вѣдомства... А впрочемъ...