96
1850 г<ода> октября 12-го. Четверг.
Мигачево Яросл < авского > уезда.
Наконец, я получил ваше письмо, милый мой отесинька и маменька. Вы так беспокоитесь насчет моего здоровья, что вам нельзя сообщать правды. Нездоровье мое продолжалось два или три дня, не больше, и не мешало мне работать; теперь об нем я уже и забыл совсем, и мне жаль, что вы так долго и понапрасну беспокоились1. -- Как Вы скоро оглядели Ростов, милая маменька, В я очень благодарен Хлебникову за его прием и радушие. Надобно Вам сказать, что незадолго до Вашего приезда он просил меня об одном деле, но я находил всегда, что он в этом деле действует пристрастно и не так смотрит на Дело, поэтому я ему написал прямо, что он в этом деле неправ, и я содействовать ему в этом деле не могу. Он очень был огорчен не отказом моим, а моим мнением, что и выразил мне в письме, но я ему отвечал, что, не соглашаясь с ним во взгляде на дело, я нисколько не изменяю своего об нем мнения, что ошибаться может каждый, но что я люблю и уважаю его по-прежнему; тогда он написал ко мне славное письмо, в котором радовался, что я сохраняю с ним прежние отношения. -- Вы очень хорошо сделали, милая маменька, что дали денег людям, и этого очень довольно.
Бедный Яша! Откуда взялся этот паралич!2 Я бы советовал взять его скорее из Казани и, если нужно, послать лечиться за границу. Может быть, это не паралич, а что-нибудь другое. Я даже не понимаю, зачем он остался. -- Что это за истории с Шишковым! М-me Шалашникова, за которую он дрался, дочь князя Лобанова-Ростовского3, та самая, которую я видел на Серных водах и которую разбранил рикошетом4. Муж ее -- действительно дурак и скотина, который, как я узнал потом, нередко колотил свою жену, и Шишков, уже под конец моего пребывания на Серных водах5, исполнился сострадания к этой особе, которая, хотя и не красавица, но belle femme {Здесь: приятная женщина (фр.). } и имеет великолепные белые руки, для чего и носит большею частью черное платье с короткими рукавами.
Не понимаю, откуда взялись у вас подозрения на мой счет. Это довольно скучно. Во 1-х, с самого своего возвращения в Ярославль я не видал ни одной женщины, кроме арестанток и крестьянок; во 2-х, вы забываете, что мне уже 27 лет: возраст серьезный, особенно для меня. Человек моего нравственного сложения в эти года уже очень, очень немолод. Хотя не люблю я этого нерусского слова, но придется употребить его: с каждым днем я чувствую, что большая и большая серьезность вкрадывается мне в душу, и, право, я не думаю ни о красотах, ни о любвях и смотрю на это, как на что-то, чему пора миновалась6.
Прощайте, милые мои отесинька и маменька, будьте здоровы и бодры, цалую ваши ручки, обнимаю милого друга и брата Константина и всех моих милых сестер. Прощайте.
Ваш Ив. А.
Поздравляю вас с зимой. У нас с 9-го октября стала зима и великолепный санный путь, так что иначе и ездить невозможно.
97