Кажется, все.

131

1851 г < од >. Ноябрь 29. Четв<ерг> вечер. < Москва > 1.

Заготовляю письмо заранее, чтоб можно было и подводы выслать раньше. -- Письма ваши, милый мой отесинька и милая моя маменька, получил я нынче после обеда, у дяди (куда Олинька их прислала и где я обедал). Я тут же передал ваше письмо Арк<адию> Тимоф<еевичу>, который молча передал его Анне Степ(ановне) и, не говоря ни слова, пошел спать. Я пошел к нему в кабинет и спросил его, чт о он думает о Годеине и Павлове2, он отвечал, что ничего не знает, и тем разговор и кончился. Анна Степ<ановна> сказала мне только, что <у> Алекс<ея> Степ<ановича> нет ни гроша. -- Завтра утром отвезу ваши записки Годеину и Павлову, а также заеду к Занден3. Зенин денег не отдает4. -- Теперь буду вам писать обо всем по порядку. Об Олиньке. -- Замазка щели принесла много пользы: сделалось и теплее и дух из кухни вовсе не проходит. К тому же она придумала новый способ: топить обе печки вдруг -- утром, а вечером отворять отдушины и дверцу. Это она сделала для того, чтоб печка во время топки не вытягивала жара, данного предшествовавшей топкой. Как бы то ни было, у ней теперь не бывает меньше 17 град<усов>, как прежде, даже всегда больше 17-ти: вовсе не выстывает.

Вчера был солнечный день, и солнце, хотя и зимнее, так нагрело комнату, что термометр поднялся до 18, а к вечеру до 19 градусов, и Олинька чрезвычайно довольна, даже выходила в угольную комнату, которая также порядочно нагрелась от солнца. Ванну взяла она весьма благополучно и вынуждена была растворить дверь Василисиной комнаты в девичью: так было в ней душно. Впрочем, ванна, кажется, не принесла ей пользы и произвела некоторое волнение, которое, впрочем, она приписывает также приближению срока ставить пиявки. Однако ж она встает и ходит по комнате по-прежнему, и я бы ничего не заметил, но она говорит, что показалось ее периодическое кровохарканье. Я вам, как видите, пишу сущую правду. Это явление могло произойти также и от того, что она уже давно не брала ванны. Завтра, однако ж, она предполагает взять другую. -- В течение этого времени были уже: один раз Кошелева5 (в день Вашего отъезда, милая маменька, часов в 12), один раз Анна Ст<епановна> и один раз Анна Севастьян<овна>. Муж кухарки не приходил, и вообще беспокойств и неприятностей по дому никаких не было. Кухарка, говорит Олинька, ехать теперь к вам не может, потому что начала нынче стирку, а посылается к вам повар, который эти дни готовил мне иногда завтракать и очень хорошо. Дома я не обедаю, а обедал два раза у дяди и один раз у Оболенского6. -- Сижу я все у себя наверху. Вот вам отчет по дому. -- Теперь о другом. (Пишу к вам, как видите, новым пером, которое только что очинила мне Олинька). -- Посылаю вам 1 ящик "Пальмы" и один ящик "Dos amigos" {"Двух друзей" (исп.).}. Сейчас ездил их покупать. Не прислал я их раньше потому, что знал, как вы теперь мало курите. Посылаю записку к Соловьеву: прошу у него "Современника" за ноябрь и Эверса7: не знаю, даст ли. Перед отъездом маменьки он не мог еще дать "Современника", потому что сам читал. По этой же причине отказал мне вчера в "Современнике" и Кошелев. Посылаю вам еще два No "Москвитянина", которые взял у него же. Признаюсь, хотя у меня и имеются его книги, но неприятно мне брать у него. Все же это не простота дружеских, товарищеских отношений. Как ни расположен ко мне Кошелев, но видно -- общее направление, сходство исторических, политических и т.п. убеждений не дают отношениям той теплоты дружества, какая существует между сверстниками-товарищами... К тому же он ужасно бережет свои книги: всякий раз, отдавая, сам завернет в бумагу, запечатает и просит читать не иначе, как обложив бумагой. -- По этой причине не решился просить у него и "Племянницы" Евг<ении> Тур, вышедшей в 4-х томах8 (цена 4 р<убля> сер<ебром>). Впрочем, она еще не прочитана ни им, ни Ольгой Фед<оровной>. Говорят, этот роман расходится хорошо и имеет успех в свете. Его называют "un roman de bonne societe" {Роман о светском обществе (фр.). }. Его-то следовало бы разобрать и разругать, не то что Вочлежского9. Кошелев желал бы также, чтоб был помещен разбор этого романа в сборнике10, но есть препятствия: 1) Некому писать разбора. Боясь Константиновой запальчивости, он предлагал мне, но и я не сошелся с ним во взгляде на способ и характер критики этого романа. Я толковал ему, что, избегая преувеличений и таких ошеломляющих выражений, которые, будучи результатом долгих исследований, непонятны и только смешны для публики, я вовсе не прочь от ярких и резких выражений, способных пробиться к мозгу светских людей сквозь толстую кожуру глупости. Их иначе и не возьмешь. Я, например, не употребляю, не подготовив, выражений: что русская история есть хор, что русский человек только человек11 и проч. и проч., но вполне признаю пользу и современность печатания таких статей, каковы критические статьи Константина) Сергеевича), где правда так и бьет в нос. Другое дело -- критика ученых произведений. Но роман современный есть дело живое, не отвлеченное, явление действительности. Поэтому и я, который не могу без лихорадочного волнения видеть светского человека, способен был бы написать только разбор одного характера с Константиновым, вследствие чего и предлагал дать разбор написать Константину. 2) Но главная причина в том, что критический отдел, как я справился, не позволен в сборнике12, разве только весьма замаскированный, что трудно. 3) Неловко разбирать ее (по особым отношениям к ней Тургенева и Грановского)13. Впрочем я романа не читал, но достаточно, что свет им доволен и называет его "un roman de bonne societe". -- Ив<ан> Васил<ьевич> Кир<еевский>14, к которому я третьего дня ездил с Кошелев<ым>, еще не начинал статьи15; Гранов<ский> может дать статью не прежде как через полтора м<еся>ца16; Хомяков не приезжал17; Кошелев также еще не начинал статьи18. Я справился в типографиях, и мне сказали, что даже при быстрой корректуре типография не может печатать больше 3-х листов в неделю, а у нас предполагается до 30 листов. -- Дай Бог, чтоб сборник мог выйти к марту! -- Я не знаю, как быть со статьей Беляева, Константин. Ведь она толкует опять и только про происхождение варягов19, оправдывая вполне мнение Погодина и подтверждая это выписками из исландских саг. Вопрос этот, занимавший собою ученых целое полстолетия, вовсе не существенный, смертельно всем надоел. Соловьев говорил мне, что он (Беляев) читал эту статью в заседании "Общества"20 как предназначенную во "Временник"21. Если так, так вот и предлог ее не печатать. -- Соловьев начинает на этой неделе печатание второго тома истории22. -- Жду твоей статьи, Констант<ин>, чтоб вместе с соловьевской отдать ее цензору. Сделай милость, пришли ее поскорей, да пришли мне и "Бродягу": она в конторке. Хочу кое-что выбрать, исправить и также отдать цензору23. Теперь сообщу вам разные здешние новости: 1) Самая главная слышанная идет от Томашев<ского>24 и полученная по телеграфу: во Франции произошел un coup d'etat {Государственный переворот (фр.). }, и президент провозгласил себя президентом на 10 лет: все войско за него, а Франция недовольна Собранием25. Подробности еще неизвестны. 2) Вронченко, говорят, умер, а на его место Тенгоборский26. 3) Поезды по жел<езной> дороге опаздывают по 50 и по 60 часов, именно отправленные из П<етер>бурга. Отсюда же идут хорошо, потому, говорят, что к П<етер>бургу покато. Как бы то ни было, беспорядок страшный, и дилижансы объявляют, что с зимним путем начинают опять ходить. Никто не решается ездить. -- Дядя Арк<адий> Тим<офеевич> взял себе место в почтов<ой> карете на 6-е декабря, а Анна Степ<ановна> едет 7-го или 8-го в собственной повозке. 4) Недавно в Англ<ийский> клуб приглашена была музыка -- оркестр Гунгля27, игравший во все время обеда, а после обеда закончивший свою игру "Боже, царя храни"28. Тогда многие бросились в залу, заставили повторить и пропели вместе хором. В числе этих многих был Афан<асий> Столыпин29 и многие молодые светские люди. Хорошо?30 5) Вчера был бал (с танцами) у Д<митрия> Н<иколаевича> Свербеева, на котором были Кошелевы (оба)31. Он говорил, что его вынудили дать бал ради нового дома и еще чего-то. Кажется, было много и съезд был порядочный. Как это все нелепо: без жены, сына и дочерей! Я, впрочем, Д<митрия> Н<иколаевича> самого не видал, 6) {Пятница -- утром.} Кошелева очень, очень жалеет о твоем отъезде, милая Надичка, и велела тебе сказать, что она на музыку к себе пригласила Студничку...32 Впрочем, ее собственно я мало видел. 7) Тургеневу я написал и думаю, что он не замедлит прислать...33

Милый отесинька, пришлите мне для взноса в Опек<унский> совет последнюю квитанцию по вишенскому займу как по главному, так и по надбавочному. Это необходимо; или пришлите хоть точную выписку о числах займов, количество, NoNo и проч. -- Я просил тебя, Надичка, приказать прислать мне белья -- и ты забыла! А мне оно очень нужно: я с собой почти ничего не взял. --

Попросите у священника паспорт Афанасья: ему нельзя жить без паспорта, пришлите его сюда. -- Вы никто ничего не пишете, зачем прислали Андриашу, он говорит, для того, чтоб остаться здесь и ездить кучером. Это не мешает, потому что извозчики разорительны, даром, что я никогда не плачу дороже одного гривенника в один конец, как ни велико было бы расстояние. -- Кстати: в посылаемом No "Москвитянина" есть повесть "Адам Адамыч"34, которую я не читал, но которая, кажется, неудобна для чтения сестрам. Пусть Константин просмотрит. -- Вы приказываете, милая маменька, купить тулупы и сапоги, но не пишете, кому и на какой рост. Андриашка говорит, что Вы приказали купить и для него сапоги и рукавицы, но Вы ничего не пишете; я велел купить, потому что нельзя же ему ездить в городе без сапогов и рукавиц.

Я готов, милый отесинька, ехать в Самару, когда прикажете, но по письму Миклютина видно, что раньше января настоящей продажи не бывает; если же купцы и покупают или продают теперь, то между собой всегда договариваются на те цены, какие будут в январе. Но если мы продадим в январе, то скоро ли успеем поставить весь хлеб в Самару? А заранее складывать его в самарские анбары невыгодно. Если ехать в Самару, то для продажи нужно иметь с собой образцы хлеба. Странно, что нет ответа от других купцов. Как получатся письма, так прочтите их сами...35

Письмо Ваше к Sophie36, милая маменька, я сейчас отправил. Дай Бог им счастья! Они будут счастливы хоть на несколько времени в жизни, потому что она его любит37, хотя и уверяет, что смотрит на него как на брата. Может быть, при ограниченности средств существования она поступает и неблагоразумно. Но есть что-то благородное и прекрасное в этой доверчивости к друг другу и к богу... В наших благоразумных решениях, по великому выражению Шекспира, большею частью три четверти трусости постыдной и только четверть мудрости святой!..38 Впрочем, и дома-то у них так скверно, что оставаться долее нельзя. Ей нужно выйти замуж, чтоб развязать себе руки, связанные девическим положением. -- Я бы советовал Вам, милая маменька, подарить им Ваше курское имение39, во 1-х, Иртому, что Вам оно не приносит никакого дохода и приносить не может, Управляемое отдельно; так что на переписку об нем выходит больше денег, чем •Оно может дать; во 2-х, потому, что Алекс<ей> Ив<анович>40 его не купит, а продать его решительно некому. В нем нет господской усадьбы; в 3-х, потому, То все Ваши дети на это не только согласны, но все этого желают. Пусть только издержки на совершение акта будут Трутовского41! Ну, а если Алекс<ей> Ив<анович> не согласится выдать ее за Трутовского?..

Сейчас воротился. Годеин приказал вам сказать, что если б вы обратились к нему дней 7 тому назад, так он мог бы вам дать своих денег 1000 р<ублей> сер<ебром>, но теперь они все у него вышли на отделку дома; однако ж он берется непременно достать вам денег месяца на 4 и за 4 процента, без векселя, по одной Сохранной расписке и назначил мне приехать к нему в понедельник рано утром с гербовой бумагой. К тому времени он пригласит своего знакомого, от которого я и возьму деньги. Он вам очень дружески кланяется, горюет очень, что вы не живете в Москве, и намерен непременно приехать к вам зимою. Он нанял дом на углу Поварской на 3 года за 1000 р<ублей> сер<ебром> в год, который отделан очень изящно, накупил дорогой и всякой мебели, потому что в доме не было ни стула. Он объявил, что намерен давать плясы и вообще вывозить дочерей в свет. Впрочем, дом еще не вполне отделан. Думаю, что это ему все не дешево стоило. Денег он берется достать 1000 р<ублей> сер<ебром>. -- Ну, слава Богу. От него поехал я к Павлову, которого встретил на дороге, отдал ему записку вашу. Он сказал, что у него дотла сгорела фабрика, но что денег достать надо, а потому просил меня приехать к нему утром в воскресенье. -- Я возьму денег у обоих, потому что одной тысячи рублей вам недостаточно; в Опекун<ский> совет внесу только 3-ю часть. Павлов говорит, что он по целым годам просрочивает плату в Оп<екунский> совет, но дает небольшую взятку чиновникам, и имения никогда не описывают. -- К Занденам заехать не успел, но купил вам календарь на 52 год (80 к<опеек> сер<ебром>): вещь нужная в доме. Из него увидал я, что мясоед42 в будущем году будет прекоротенький: обстоятельство для торговли невыгодное. -- Проехал я также к Павловой Кар<олине> Карл<овне>, она спрашивала про всех вас, но, слава Богу, обошлось без объяснений. Она нездорова и вообще не в духе. Про Людовика Напол<еона>43 рассказывает, что он повторил 10 брюмера, окружил Собрание войсками и посадил в тюрьму Шангарнье, Ламорисьера и других44. Черт знает что такое! Неужели возможны подобные повторения в истории и Франция должна в настоящее время только производить пародии некогда крупных трагических событий!..