Обществу извѣстно, что въ настоящемъ случаѣ, въ дѣлѣ адреса, уже возымѣлось оффиціальное правительственное дѣйствіе, при которомъ вмѣшательство общественнаго нравственнаго суда становится излишнимъ -- и неумѣстнымъ. Общественное мнѣніе, конечно, сумѣло бы расправиться и само съ сочинителями адреса, если бы эта расправа была ему вполнѣ предоставлена, если бы дѣло шло о свободной борьбѣ между Русскимъ и Польскимъ обществомъ. Но въ настоящемъ случаѣ, строго говоря, нѣтъ никакой борьбы, т. е. борьбы, предполагающей двѣ равныя силы; власть въ отношеніи къ другой сторонѣ -- представляется такою несоизмѣримою величиною, предъ которою противная сторона является вполнѣ безоружною и вполнѣ ничтожною. Русскому обществу вѣдомо, что рука власти уже коснулась виновныхъ своею величавою тяжестью,-- и нападать на нихъ -- значило бы лежачихъ. Русская же пословица говоритъ: "лежачихъ не бьютъ".
Мы не можемъ не выразить нашего личнаго искренняго сожалѣнія, что сочинители адреса, попавъ въ разрядъ лежачихъ, избѣгли такимъ образомъ справедливой кары Русскаго общественнаго мнѣнія. Намъ было бы чрезвычайно пріятно помѣряться въ борьбѣ съ ополяченными туземцами Западно-Русскаго края, въ борьбѣ, конечно, свободной и не переходящей въ область силы матеріальной и грубой. Мы даже думаемъ, что эта лежачесть, если можно такъ выразиться,-- лежачесть иногда дѣйствительная, а иногда мнимая,-- представляетъ для Польскаго общества, во мно?ихъ случаяхъ, огромное преимущество предъ Русскимъ. Мы, напримѣръ, съ своей стороны, нѣсколько разъ пытались перенести споръ съ Поляками въ сферу литературной полемики, но какъ прикажете ее продолжать, когда на всѣ доводы отвлеченной мысли, логики, исторической науки,-- Польскіе писатели и публицисты отвѣчаютъ вамъ, пользуясь выгодами своего положенія: "мы не можемъ вамъ возражать: вамъ нападать на насъ свободно, а мы, за свои возраженія, можемъ подвергнуться отвѣтственности -- не литературной ". Мы убѣждены, что, при полной свободѣ полемики, Польскимъ публицистамъ большею частью нечего было бы и отвѣчать на наши доводы, и несостоятельность ихъ основаній была бы обличена передъ цѣлымъ свѣтомъ,-- но, къ несчастію, они имѣютъ возможность спасти себя отъ такого пораженія -- именно тѣмъ, что доводы науки и мысли могутъ быть съ нашей стороны замѣнены доводами другаго рода и качества.
Послѣ такого объясненія, кажется намъ, было бы совершенно несправедливо упрекать Русское общество въ равнодушіи и молчаніи. Не оно въ этомъ виновато. Обращаясь затѣмъ къ самому адресу, котораго содержаніе намъ извѣстно, мы можемъ относительно его повторить то же самое, что мы сказали на счетъ адреса 300 Польскихъ дворянъ, въ 40 No нашей газеты, къ которому и отсылаемъ нашихъ читателей; -- но, имѣя въ виду статью "Вѣстника Югозападной и Западной Россіи", мы считаетъ не лишнимъ сдѣлать слѣдующее замѣчаніе.
Какъ "Вѣстнику", такъ и всѣмъ прочимъ періодическимъ изданіямъ, нападающимъ на поступокъ Подольскаго дворянства, слѣдовало бы, кажется намъ, держаться въ своихъ нападеніяхъ почвы исторической, этнографической, нравственной, религіозной, а не почвы формально-юридической точки зрѣнія. Здѣсь не столько оскорбленъ внѣшній законъ, сколько права Русской народности. Дворянамъ предоставлено право на дворянскихъ собраніяхъ составлять и посылать просьбы къ верховной власти о своихъ мѣстныхъ нуждахъ; Подольскіе дворяне въ сущности, относительно Русской земли, облекли свое преступное требованіе въ форму внѣшней законности: они нашли, что мѣстныя нужды требуютъ административнаго присоединенія Подольской губерніи къ административному округу Царства Польскаго; Царство Польское входитъ въ составъ предѣловъ Россійской имперіи,-- и съ точки зрѣнія формальной,-- просьба о перечисленіи губерніи въ Царство Польское равняется, напримѣръ, просьбѣ, если бы таковая была подана, о перечисленіи Бессарабской области изъ генералъ-губернаторства Новороссійскаго въ округъ генералъ-губернаторства Кіевскаго. Мы, конечно, очень хорошо знаемъ, что это не то; мы понимаемъ, что прикрываетъ собою эта внѣшняя видимая законность. Но именно поэтому поступокъ Польскихъ дворянъ долженъ бы подлежать не юридическому обсужденію, а суду общественнаго мнѣнія: послѣдній имѣлъ бы тогда возможность оказать въ этомъ дѣдѣ ту надлежащую строгость, которая могла бы быть дѣйствительнѣе всякой оффиціальной кары.