Может быть и не без основания сетуют на литературу деловые люди официального мира за то, что она, витая в заоблачных высотах мечты и мысли, редко спускается на землю и не оказывает добросовестным официальным труженикам той помощи, которой они были бы вправе от нее ожидать. "Все эти толки о принципах, рассуждения и советы, все это не более, как общие места, уже сильно нам надоевшие; при первом же опыте применения к жизни ваши теории разваливаются, как карточные домики!" В последнее время нам в особенности часто доводилось слышать подобные упреки, и, не желая их заслуживать, по крайней мере по отношению к вопросу о свободе слова, мы решаемся вывести наши воззрения и требования - из заколдованного круга отвлеченной теории - в сферу положительного закона, на практическое поле действительности. Предлагая на суд читателям этот скромный опыт, мы предваряем их, что если, с одной стороны, наше "мнение" и чуждо той отделки, которая требуется русскою законодательною техникою, зато, с другой, оно вполне, кажется нам, применимо к современным условиям нашей общественной и политической жизни.
Мы считаем не лишним объяснить вкратце, какими главными основаниями мы руководствовались.
Во-первых, признавая за каждым безусловное право на свободу речи изустной и печатной, мы полагаем необходимым, чтобы каждый нес и ответственность за свое слово, так же как он несет ответственность и за всякое общественное действие. Такое требование общественной честности должно быть неуклонно выполняемо, и вот почему мы предположили в своем "мнении" строгие взыскания за всякую попытку - пускать в обращение печатное слово потаенно, из-за угла, с избежанием ответственности: это так же подло, как и писание анонимных писем.
Во-вторых, мы думаем, что преступные действия в области публичного слова должны подлежать единственно ведению (юрисдикции) тех же судебных учреждений, которым подлежат и всякие другие преступные действия.
В-третьих, так как, однако же, по особенным условиям нашего общественного развития, не всякое судебное место может быть компетентно, то есть может вполне соответствовать тем условиям, которых требует суд над преступными действиями в области слова, и так как существующий у нас покуда порядок судопроизводства неудобен для решения дел этого рода, - то является необходимым допустить, в этом отношении, некоторые отступления от общего порядка, тем более, что в XV томе Св. Угол. Законов уже допущены 15 видов "особенного уголовного судопроизводства". По самому свойству этих преступлений, принадлежащих преимущественно к сфере нравственной и духовной, по невозможности с точностью определить положительными законами - все разнообразие неправды и вреда, допускаемое деятельностью слова, - суд над преступными деяниями в пределах свободы слова немыслим без суда присяжных. Такого учреждения у нас вовсе не существует, и потому приходится его создать вновь, довольствуясь, по необходимости, тем готовым материалом, который представляет современная действительность. Каких бы несовершенств ни было исполнено это нововведение, оно все же представляет некоторые преимущества пред существующим ныне порядком судопроизводства.
В-четвертых, допуская в некотором смысле форму обвинительного процесса, мы в то же время считаем совершенно излишним создавать особенное звание официального обвинителя или же возлагать эту обязанность на прокурора, министра юстиции и вообще на лица, принадлежащие к судебному ведомству. Дело последних - только наблюдать за верностью весов, которые держит в руках своих Фемида, а не натягивать весы изо всех сил, ex officio, во вред обвиняемому, хотя бы ложь обвинения была очевидна! В этом отношении мы нисколько не сочувствуем французскому уголовному процессу. Но не распространяясь об этом, скажем, что, по нашему мнению, в отношении к преступлениям в области слова, обвинение должно принадлежать полиции или Министерству внутренних дел как министерству полиции: полиция, обязанная предупреждать и преследовать преступления, - являясь пред судом в качестве обвинителя, - является в таком случае истцом в собственном деле, адвокатом собственных действий и интересов. Но приступим к изложению нашего "мнения".
Прежде всего необходимым кажется нам постановить твердое правило, которое и внести в I том Св. Зак. Разд. 1, главу 1, следующего содержания:
"Свобода печатного слова есть неотъемлемое право каждого подданного Российской Империи, без различия звания и состояния".
Затем постановления, утверждающие это право на незыблемом основании и в то же время предохраняющие частные лица и государство от злоупотреблений сего права, - постановления как полицейские, так и судебные, - должны быть изложены следующим образом:
"Каждый русский подданный имеет полное право печатать или иным способом воспроизводить во множестве экземпляров свои собственные или же издавать чужие сочинения, равно и заводить типографии, без всякого разрешения, но с непременным соблюдением следующих условий: