Народ бы и сам, вероятно, учился (вспомним его прекрасную пословицу: ученье свет, а неученье тьма), но мы заслонили от него просвещение даже тем, что мы себе оное взяли. Из наших рук, каковы они теперь, народ не примет просвещения. Этому удивляться нельзя, да и жалеть об этом нечего. Наше дело теперь не в том, чтобы учить его, а в том, чтоб не препятствовать ему учиться, и мы должны об этом подумать. При настоящем положении наше дело может выразиться только одним: предложением народу средств просвещения, но не просвещения самого, нами выбранного и обработанного для народа. Это средство есть единственное: грамотность церковно-славянская и русская; об ней надобно заботиться и вместе о составлении деревенских библиотек, состоящих из книг, и без того требуемых народом, т. е. Евангелия, Апостола и вообще церковно-славянских книг. К ним прибавил бы я "Собрание русских летописей", ибо я уверен, что народ сейчас признает свое сродство с ними, узнает себя в них и будет читать их охотнее. Сюда может присоединиться арифметика в своих основаниях, как грамотность. Грамота и арифметика в своих основаниях предлагаются не в силу доверия, которого нет, а в наивозможнеишей полноте, в тех размерах, в которых предлагаются для всякого.
Если же мы думаем сообщить просвещение народу и с других сторон его, просвещение вообще, то для этого должны мы обратиться не к народу, а к себе, себя переучить и восстановить союз с народом, без которого невозможно сообщение просвещения.
Впервые опубликовано: "Молва", 1857, N 31 (9 ноября), с. 361 -- 363.