Язык церковнославянский был орудием отвлеченной общейдеятельности в религиозной сфере, служил Вечному -- язык по преимуществу письменный. Язык русский был орудием деятельности народной в сфере его национальной жизни, служил случайным живым движениям -- язык по преимуществу разговорный, устный.
VI.
История слова в России до Ломоносова представляет беспрестанное смешение того и другого языка, по мере столкновения тех областей, которым по преимуществу служили они -- в грамотах и договорах с одной стороны, в посланиях духовных лиц к народу, с другой. Это производит пеструю смесь и волнующуюся цепь ошибок очень живую, понятную вследствие внутренних причин.
VII.
Язык русский, не смотря на кажущуюся ошибочность и недостаточность правописания в грамотах и пр., с изумительною строгостью сохраняет многие свои оттенки; ибо здесь есть присутствие народной грамматики, живой, естественной, истинной. Это видим напр.: в употреблении родительного падежа после частицы не; в оттенках употребления отглагольного прилагательного с есмь, еси, есть; в употреблении ти и тобе, и пр.
VIII.
Сферы церковнославянского и русского языков возмутились в своей отвлеченности перед явлением Петра Великого, церковнославянский язык утратил свою неприкосновенность и был употребляем для комедии, где перемешивался с самыми пошлыми, обыденными словами. Ломоносов внес порядок в этот хаос слога. Он возвел русский язык в общую сферу и определил его живое отношение к языку церковнославянскому. Права сего последнего в русском языке и слове -- вечны.
IX.
Язык Ломоносова имеет свое основание и оправдание в языке церковнославянском, и в языке русском, -- языке грамот, народном.
X.