Около Троицына дня есть день, который и теперь остался праздником; день, в который много плясок, игр и песен, напоминающих древние времена. В песнях слышатся имена старинных языческих богов: имя Лады (Lada), богини любви, имя Леля (Lei), бога любви. В это время Москва (как и всякий русский город) вся украшается срубленными зелеными березками; в домах, на дворике, на улицах все зеленеет, везде видны праздничные березки; это истребляет лес, но сохраняет зато народные обряды. - Летом (в то же время) плетут венки и кидают их в воду: чей венок поплывет, той выйти замуж в этот <год>, чей же нет, той не выходить за мужа; все крестьянки надевают на голову венки из ветвей березы, нашего народного северного дерева. Я часто находил в лесу молодые березки, которых ветви, заплетенные венком, продолжали расти и зеленеть; позднее, осенью, их вновь расплетают. О, сколько самых грациозных, самых прелестных преданий, веющих свежестью утра, прекрасного рассвета великой жизни, толпится вокруг этих обрядов.

Вот еще один обряд, который я сам видал. В последних числах мая крестьяне в деревнях хоронят весну; в этот день они наряжаются в самое нарядное платье; один из молодых крестьян представляет весну (иногда вместо него берут чучелу); его несут в торжество с песнями на носилках из деревни в поле и там кидают в вырытую прежде яму; потом с песнями, проводя весну, возвращаются они домой. Вид этих крестьян, хоронящих весну, их песни, их наряды - все это прекрасно как нельзя больше.

Не записки, но книги можно писать, и пишут уже, описывая обряды русской старины. Но мы ограничимся здесь тем, что мы сказали. Прибавим еще, что народ русской объясняет пятна в месяце таким образом: Каин, убивший брата своего Авеля, должен складывать остатки его тела в месяц; в ту самую минуту, как Каин оканчивает свой труд, тело Авеля вновь рассыпается, и Каин начинает снова; труд и мука его бесконечны по воле Бога. Каина и Авеля думает видеть народ в двух пятнах месяца.

Вот как объясняет народ происхождение рабства. Рабы - потомки порочного сына Ноева Хама; он был дерзок против отца, и его потомки осуждены быть рабами и служить благородным потомкам Сима и Иафета. Это мнение разделяют и многие необразованные господа. И теперь еще услышишь брань, обращенную к рабам: Хамово отродье, Хамов сын.

Что касается до песен, то богатство России в этом отношении неимоверно; мы имеем множество песен во всех родах. Замечательны песни исторические, где поются герои (bogatur) великого князя Владимира, прозванного Красным Солнышком (не rouge, a beau soleie ). Богатырь - это человек, одаренный необыкновенною силою и признанный за такового. Он, уступая эксцентрическому движению силы, стремлению ее выразиться наружно, идет в дикие места, бьет неприятельские народы, скачет верхом по полям, ломает деревья; подвиги - вот его жизнь. Это нисколько не рыцарь, нет: богатырь не несет, как рыцарь, какого-нибудь долга, извне определяющего его действие; всё: и злое, и доброе - свободно стремится из глубины духа русского богатыря; богатырей, естественно, более добрых, ибо вместе с ними соединяется понятие о добре; но опять повторяю: это добро выходит свободно из глубины богатырского духа, богатырь не создает себе долга. За столом князя Владимира Красного Солнышка сидят много славных богатырей; все юны, но один из них стар; это богатырь, рука которого всех сильнее, а сердце самое прямое: это Илья Муромец. - Но мы останавливаемся, ибо не можно сказать все в нескольких словах; кроме песен о князе Владимире есть песни о великом Новограде, о царе Иване Васильевиче и т.д.

Чудны и велики образы, принимаемые русскою субстанциею, и невозможно дать о них понятие в кратких словах.

Быт русского народа по его обычаям, поверьям и песням

Брак в народе русском не был делом частным, но делом общественным. Вся община принимала в нем участие; с ее приговора, на ее глазах совершался брак. Из этого не следует, чтобы она стесняла браки, но как скоро брак затевался, то он уже был делом, в котором принимала участие целая община, соизволяя на него и свидетельствуя о нем. - В эту минуту жених и невеста, или новобрачные, были на первом плане и потому назывались князем и княгинею, община становилась около них, как около князей, в порядке, со всеми степенями власти, какие окружали князя, здесь являлись дружки, тысяцкий, даже бояре и потом дворяне; поезд бывал многочислен и часто имел величественный вид, как прилично князю. - Воображаемый князь, для большей соответственности своему званию, приезжал как бы из далекой земли; приезд его с пышным поездом принимал характер требования; отсюда понятно <выражение>: "Быть роду да полоненному, всему роду покоренному". - Князь встречал препятствия. Минута, страшная для девушки, отдалялась таким образом от нее. При значении семьи как общины кроме согласия отца и матери требовалось еще согласие братьев, членов семьи; истребование этого согласия и составляло препятствия, замедляющие брак. - Кнут или плетка, игравшая роль на свадьбах, не имела значения побоев и даже власти; она была необходимым атрибутом и знаком всадника, каким являлся князь и весь его поезд ( конь от кон - верх, конный, и от верха, верхом - верховой).

При глубоком уважении к женщине у славянских народов девушка была наиболее уважаемое, лелеемое существо. - Это было какое-то целепривилегированное сословие, не знавшее ни труда, ни заботы, знавшее лишь игры да песни, лишь счастие молодости и красоты. Понятно, почему вступление в брак, хотя бы он совершался при согласии со стороны девушки, казалось для девушки так страшно. В браке, в который она вступала, начиналась для нее забота и труд, жизнь действительная с хлопотами и нуждами. Понятно и прощание девушки-невесты с подругами и подруг с нею. Она отстает от их веселого общества, от их полку, покидает их беззаботную жизнь. "Кто у нас изменщица? - поют они, - кто изменяет нам; у нас не были изменщицы, прелестницы" и проч. - Коса есть, бесспорно, первая красота женщины, и она так понималась славянами; коса была первою красотою девушки, предметом первой ее заботы; она была на виду и составляла необходимую отличительную особенность девического образа, ее право и знамя; "Коса девичья краса", - говорит пословица.

При таком значении девушки в жизни славянской вспомним еще тот важный и глубокий взгляд, который был на брак у славян; вспомни древние повествования о целомудрии их жен, наконец, святое значение веры, освятившее брак, возвестившее его как таинство, и мы поймем, как должна была задумываться и плакать девушка, как бы ни любила она своего жениха, приступая к такой великой минуте, которая всей жизни ее даст другой вид и с которой начнется для нее труд и забота жизни. И точно, брак носит у нас название суда Божьего (наше переобразованное общество утратило это название, как и все серьезное в жизни. Брак у нас дело легкое, забава, и наши женщины резвятся больше девушек).