Просвещение -- вот цель человека. Самое слово: просвещение, -- объясняет его смысл. Это озарение, проникновение светом. Возвышенное стремление к свету из мрака есть свойство нравственной природы человеческой, есть жажда бессмертной души. Кто захочет незнания, кто захочет тьмы!.. Точно так же, как солнце есть общее достояние, так точно просвещение есть достояние всех людей.

Непонятен страх просвещения. Это то же, что страх света. Но света истина не боится: только ложь ищет тьмы. Тот слабо верит, кто думает, что вера крепка невежеством. Шатко то убеждение, которое боится гласности, ищет опоры для себя в устранении противоречий. Истина сама есть свет; она, как солнце, не требует для себя света. Пусть рассеются только туманы, ее облегающие, и солнце истины засияет всеми лучами своими.

Но что же значит озариться светом? Что значит просвещение?

Просвещение не есть лишь одно приобретение добытых другими сведений и знаний. Можно ли назвать человека, наполнившего свою голову одними сведениями, человеком просвещенным? Нет, этого еще мало; это еще не просвещение. Человек похож тогда на шкап с книгами; но какая польза шкапу от того, что в нем стоят ученые, исполненные истин книги? Можно ли назвать шкап -- просвещенным?

Итак, мало одного простого приобретения знаний. Нужно, чтобы от того произошла перемена в самом человеке; необходима его собственная деятельность, приемлющая, ценящая и владеющая этими знаниями; нужна производительная сила ума; нужно, чтоб знания лежали не как зерна на песке, но привели бы в движение почву и дали плод.

Эта производительная сила ума есть его главная сила; без нее ум -- одно вместилище знаний, неподвижно лежащих в нем, знаний, которые можно показывать как библиотеку, но не более. Такое просвещение бессильно. Рядом с таким просвещением невежество (не по убеждению, но по случайным обстоятельствам), исполненное производительной самородной силы и только ждущее, чтоб плодотворно ороситься благодатным дождем духовного посева, -- радует более душу.

* * *

Москва, 3 мая

Россия!.. Какие разные ощущения пробуждает это имя в целом мире. Россия в понятии Европейского Запада -- это варварская страна, это страшная, только материальная, сила, грозящая подавить свободу мысли, просвещение, преуспеяние (прогресс) народов. Для Азиатского Востока Россия -- это символ грозного величия, возбуждающего благоговение и невольно привлекающего к себе азиатские народы. Для Америки имя России знаменует крайнюю ей противоположность, но в то же время самобытное, юное государство, которому, вместе с нею, принадлежит будущность мира. Еще иначе отзывается это великое имя в сердцах и греческого, и славянских народов. Оно возбуждает в них ничем не победимое сочувствие единоверия и единоплеменности и надежду на ее могущественную помощь, на то, что в России или через Россию рано или поздно прославит Бог перед лицом всего света истину веры православной и утвердит права племен славянских на жизнь общечеловеческую.

Но как отзывается это драгоценное имя в нас самих? Россия... это имя отзывается разно и в сердцах русских людей. Исключаем простой народ; он и Россия -- одно, он есть разумная стихия России. Мы говорим о себе, о так называемых образованных или переобразованных русских. Разно звучит имя России и в их сердцах... Одни говорят, что Россия создана Петром, что она начала жить человеческою жизнию только полтораста лет, что до Петра это была какая-то грубая, дикая масса, представлявшая одно брожение без мысли, не имевшая в себе своих задатков жизни, своих начал, своего пути и стремления, шатавшаяся из стороны в сторону; что над этим хаосом раздалось повелительное слово Петра: "Да будет!" -- что по мановению державного Преобразователя Россия восприняла жизнь, заимствованную им от Западной Европы. Вся история допетровская является в глазах их чем-то ненужным, годным лишь для возвеличения дел Петровых. Другие, напротив, думают, что Россия допетровская имела (не могла не иметь) свои начала, свой путь, свое стремление, что эти древние начала суть залог ее преуспеяния в будущем, что живая связь с стариною, с преданием необходима; что лишенное корня дерево не приносит плодов, а может только походить на те детские игрушечные деревья, на ветвях которых натыканы плоды, созревшие на иных живых ветвях; что такие наружные украшения не прочны и могут веселить только детские взоры; что для своего просвещения, для оживления и преуспеяния (прогресса) Россия должна обратиться не к формам, конечно, но к своим древним основным началам, к жизненным сокам корней своих. Это уже невозможно для срубленного дерева, но для человека и, следовательно, народа, к счастию, это возможно.