Нам кажется, что подобное назначение сроков есть совершенно ненужное и излишнее вмешательство Правительства в дела Мира. Какая надобность Правительству в том или другом сроке службы? Правительство может требовать одного: чтобы было известное обязательное должностное лицо, лицо, с которым бы оно могло сноситься, и только. -- Есть такое должностное лицо? -- Есть. -- И довольно, и больше ничего не нужно для Правительства. -- А сколько именно служит это лицо, много ли, мало ли: до этого ему никакого дела быть не должно. Это дело Мира; пусть распоряжается здесь совершенно свободно сам Мир. --

Быть может, Мир в иных местностях и положит срок, а в других местностях и не положит срока. Мы думаем, что второе будет встречаться чаще, то есть не назначение срока. Срок в таком случае будет зависеть от согласия Мира и самого должностного лица на продолжение службы. Во всяком случае, разумеется, Мир может сменить выбранное им должностное лицо, когда хочет.

Итак, мы думаем, что Правительству никакого срока службы должностных лиц постановлять не следует. Следует предоставить это самому Миру.

Далее Адм. Отдел, говорит о жаловании и преимуществах, предоставляемых сельским должностным лицам во время службы.

Касательно жалования, Адм. Отделение решает, что необходимо предоставить обществу самому назначить вознаграждение должностному лицу68. Это справедливо (что мы и спешим заявить). Прибавим: это вознаграждение должно быть совершенно свободно, т.е. до такой степени, что даже может оно быть, может и не быть. Это предоставить надо самим крестьянам, свободному соглашению Мира с выборным лицом.

Преимущества разделяет Адм. Отд. на материальные и личные. Первые предоставляет оно усмотрению Общества, с чем мы совершенно согласны. Вторые же, личные, Адм. Отд. определяет, именно:

1) Волостной Старшины, сельский староста, сборщик податей и смотритель хлебных магазинов во все продолжение службы избавляются от телесного наказания69.

Не можем согласиться. Как скоро телесное наказание существует, то на каком основании может произойти подобное исключение? Телесное наказание -- или позор, или не позор. Если теле-сное наказание -- позорно, то зачто же этому позорному наказанию будут подвергаться все крестьяне, за исключением четырех привилегированных счастливцев? Это вопиющая несправедливость. Если эти четверо -- достойные люди, то ведь не они одни достойные люди в деревне, или селе, или округе. Да и это основание сюда не идет: если преступление одно, то и наказание одно, без всяких привилегированных исключений. Позорность телесному наказанию придают именно эти-то привилегированные исключения. Если же телесное наказание ничего в себе позорного не имеет, то на каком основании здесь исключены тогда четверо должностных лиц? Телесное наказание должностным лицам разве оно боли не причиняет?.. Исключение очевидно, во всяком случае, здесь неуместное. -- А это то самое исключение и придает позорность телесному наказанию.

Телесное наказание тогда именно становится безнравственным и тогда собственно становится позорным, когда от него одни избавлены, одни не избавлены. В особенности, когда избавлены целые сословия. Что же это такое (по понятию законников) для одних при тех же преступлениях, -- стыдно, а для других -- не стыдно? Или (если кто не хочет видеть здесь стыда) для одних больно слишком, а для других не больно, или больно в меру? Что же это за наказание такое, столь оскорбляющее чести и достоинства других? Здесь скрыта та мысль, что по закону не предполагается ни чести, ни достоинства в сословиях, подвергнутых телесному наказанию, если же это не так: то они наказываются несравненно тяжелее за одну и ту же вину. Не есть ли это возмутительнейшая несправедливость!

Выскажем, кстати, наше мнение о телесном наказании. Прежде всего, как уже сказали мы, телесное наказание -- если существует -- должно существовать для всех, не допуская никаких исключений, никаких привилегированных сословий и лиц. Здесь лежит вся безнравственность и отсюда рождается позор телесного наказания. О телесном наказании как о вопросе можно рассуждать только тогда, когда оно не имеет при себе этих гнусных исключений. Одним словом: телесное наказание или может быть допущено для всех, или вовсе не может быть допущено. При крайней мере только при этих условиях можно рассуждать о телесном наказании. Предполагая телесное наказание в этих условиях, скажем о нем свое мнение. Телесное наказание есть возведение побоев в закон, есть узаконение грубой силы. Побои, равно как и драка, и всякое (прямое) проявление грубой силы могут быть признаны в мире как случайность; такой взгляд отнимает у них общее значение безнравственное; в том смысл, что осуждает их. Но побои, возведенные в закон, становятся, -- будучи признаны в общем их значении, -- явлением положительно безнравственным, ибо этот взгляд их оправдывает и утверждает; здесь уже слышится, чувствуется принцип. -- Вот почему телесное наказание, по нашему мнению, есть явление безнравственное. Оно, хотя, конечно не в той мере, может быть поставлено на одну доску со смертной казнью, которая есть узаконение убийства и вместе торжество грубой силы над казнимым, равно как телесное наказание есть узаконение побоев и опять торжества грубой силы на биемым. -- Сюда же принадлежит большинство и меньшинство, как узаконение драки с непременною победой грубой силы; разница в том, что дело до настоящей драки не доходит, что грубая сила, уже цивилизованная, понята здесь отвлеченно и изображается числительностью, счетом голосов. -- Тем не менее, это все та же грубая сила. Прибавим сюда весьма важное обстоятельство. Именно: древняя Русь не знала телесного наказания. В ней грубая сила являлась как случайность; но никогда как закон. -- Телесное наказание -- это подарок татарский {Нам могут сказать, что пеня (штраф) есть точно также узаконенный грабеж, как телесное наказание -- узаконенные побои. Не можем согласиться. Пеня сама по себе -- действие самое -- не есть проявление грубой силы. -- Грубая сила может предполагаться при ней как средство, как случайность. -- Нам кажется, что в настоящем случае при рассуждении о наказаниях вопрос состоит в том: как относится грубая сила к наказанию. Допускает ли наказание грубую силу как средство, следовательно, как случайную, лишь вызываемую обстоятельствами, или же наказание есть просто прямое проявление грубой силы? Грубая сила как средство может привязаться к самому не грубому, не материальному наказанию. Например: простое удаление человека из общества не имеет ни малейшего следа грубой силы. Но человек из общества не идет: приходится его вытолкать. -- Привязываясь иногда к самым духовным и чистым действиям, грубая сила остается средством, случайностью, и как средство и случайность -- существа дела, само себе взятого, не изменяется. -- Когда же наказание есть прямое проявление грубой силы, тогда она составляет его неотъемлемую принадлежность. -- Насильственность и добровольность при том и другом роде наказаний -- суть случайности; не изменяют дела, но еще более объясняют его. Насильственная пеня имеет при себе грубую силу, как средство, как случайность, которая может быть и не быть. Добровольная пеня, являясь в своем настоящем виде (как исполнение мною признаваемого, ободряемого даже мной, полагаемого закона), без внешней примеси не имеет в себе и признака грубой силы. -- Насильственное телесное наказание слишком ярко носит печать грубой силы; о нем говорить нечего. Добровольное телесное наказание, как бы ни было добровольно, есть тоже прямое проявление грубой силы, носит на себе печать ее; очевидно, что в телесном наказании грубая сила не средство, но существо наказания. -- Это, может быть, еще заметнее становится при добровольности. Добровольно принимаемые побои, или телесное наказание, все остаются прямым проявлением грубой силы, хотя бы принимались они не только добровольно, но с восторгом; точно так же как добровольно принимаемое убийство, или смертная казнь, все остается самым высшим конечным проявлением грубой силы, хотя бы принимались не только добровольно, но с восторгом -- как, например, у морельщиков. Повторяем -- здесь весь вопрос в том, как является грубая сила в наказании: примешивается ли как средство, следовательно, случайно, -- или выражается как прямое проявление, следовательно, неотъемлемо. Во втором случае наказание (учреждение законное) как возводящее проявление грубой силы в законе, считаем мы безнравственным.}. Считаем однако здесь нужным прибавить несколько слов. -- Мы полагаем необходимым уничтожить телесное наказание в Государственных законах и, разумеется, в помещичьем праве (принадлежащем тоже к Государству). Государство есть собрание учреждений и институтов, извне налагаемых. Если оно и отражает нравственную жизнь общества, то само по себе нравственной жизни не имеет. Как закон постановляется внешним образом, так внешним образом и отменяется. -- Но народ не есть учреждение; народ, общество -- есть существо нравственное, имеющее нравственную жизнь. В нем все явления суть плод нравственной его жизни. -- Внешнее постановление не должно сюда вмешиваться, а должно предоставить ходу и преуспеянию самой жизни: оставить одно и выбрать другое. Всякое искажение, в народ вошедшие, не должно быть уничтожаемо внешним образом, по указу, а должно быть выброшено вон внутренним процессов, вследствие нравственного народного подвига, вследствие свободного сознания и искреннего убеждения. В обществе, в народе уничтожать постановлением телесное наказание было бы такая же неправда и насилие, как и введение телесного наказания. Это должно быть представлено самому обществу, самому Миру. -- Преждевременное, насильственное, внешнее уничтожение даже безнравственного явления (в обществе, просим не забыть, в земле, а не в Государстве) бывает вредно, ибо не дает общественной жизни свободно и внутренне возвыситься до той нравственной высоты, чтоб сбросить это явление сознательно и по убеждению. Уничтоженное насильственно, оно оставит в обществе еще свои корни, которые тем опаснее, чем неприметнее, и будут давать свои отпрыски под разными видами, даже иногда в чем-нибудь другом. Итак, везде, где в народе самом существует в употреблении телесное наказание, уничтожать оное не следует, а следует это предоставить самому народу. Насильственное уничтожение телесного наказания в народе было бы (как сказали мы) тот же деспотизм и непременно приносило бы вред. -- Мы объяснили это в наших предыдущих словах70.