Въ дѣйствительности, однако, объединяющимъ и организующимъ элементомъ въ процессѣ образованія нашей партіи явились именно интеллигенты, на долю же "разрозненныхъ единицъ и кружковъ соціалдемократовъ рабочихъ" выпала роль только "помощниковъ".
Что же мѣшало сознательно-революціоннымъ представителямъ пролетаріата, самимъ или вмѣстѣ съ лучшими представителями интеллигенціи, взять на себя роль иниціаторовъ и организаторовъ нашего соціалдемократическаго движенія? Очевидно, было бы слишкомъ уже просто и нелѣпо объяснить этотъ фактъ какими-нибудь прирожденными свойствами нашихъ сознательныхъ революціонныхъ пролетаріевъ и вообще ихъ личными недостатками. Но точно также вульгарно и нелѣпо было бы дѣлать въ данномъ случаѣ "интеллигентовъ" лично отвѣтственными, взваливать всю вину на нихъ, какъ на представителей непролетарскихъ классовъ, и видѣть корень явленія въ ихъ злой волѣ, въ ихъ преднамѣренномъ стремленіи держать рабочихъ въ черномъ тѣлѣ и всячески устранять ихъ отъ руководящихъ функцій. Люди, душой и тѣломъ отдавшіеся дѣлу подготовленія рабочаго класса къ пролетарской революціи путемъ организаціи его въ самостоятельную политическую силу, такіе люди должны были стремиться къ развитію самостоятельности и самодѣятельности передовыхъ рабочихъ и уже никоимъ образомъ не могли себѣ ставить цѣлью систематическое подавленіе той и другой {Я говорю объ общемъ, такъ сказать, принципіальномъ отношеніи соціалдемократической интеллигенціи къ сознательно-революціоннымъ пролетаріямъ. Что на практикѣ тѣ или другіе представители ея, въ силу своихъ личныхъ свойствъ или создавшихся партійнымъ развитіемъ привычекъ и отношеній, могли фактически тормозить развитіе иниціативы и самодѣятельности этихъ пролетаріевъ внутри партіи, это не подлежитъ сомнѣнію. Но явленія такого рода были не причиной, а слѣдствіемъ того факта, что передовые рабочіе играли подчиненную, такъ сказать, служебную роль въ процессѣ образованія своей партіи.}.
Но, если ни сознательные рабочіе, ни соціалдекократы интеллигенты не могутъ считаться главными виновниками того факта, что первые играли подчиненную роль въ процессѣ образованія нашей партіи, то корень этого факта, очевидно, приходится искать въ историческихъ условіяхъ, опредѣлившихъ ходъ ея развитія. Въ этихъ же условіяхъ коренится и источникъ тѣхъ отношеній "между рабочими и интеллигентами въ нашихъ организаціяхъ", которыми теперь такъ тяготятся соціа я демократическіе пролетаріи, а вмѣстѣ съ ними и наиболѣе передовые товарищи -- "интеллигенты". Но въ такомъ случаѣ самъ собой рождается другой вопросъ: измѣнились-ли условія существованія и развитія вашего движенія настолько, что стремленіе, воодушевляющее наиболѣе сознательныхъ представителей его и проникающее собою брошюру, по поводу которой я пишу эти строки, имѣетъ реальную почву для своего осуществленія? Другими словами: назрѣли-ли уже условія для выполненія нашими товарищами-рабочими (разумѣется, совмѣстно съ остальными членами партіи) той миссіи по отношенію къ своему классу, которую группа "Освобожденіе Труда" предлагала ихъ предшественникамъ взять на себя? Наконецъ, если условія для осуществленія этой миссіи имѣются уже налицо, то спрашивается: какіе же пути и средства, какіе формы и методы революціонной борьбы наиболѣе цѣлесообразны для преслѣдованія ея?
Обо всѣхъ этихъ вопросахъ у меня будетъ идти рѣчь въ слѣдующихъ письмахъ.
П. Аксельродъ.