Другим популярным видом зрелищ того времени были ярмарочные выступления тех лиц, которые во Франции официально звались тогда "шарлатанами", а в Англии носили имя "Маунтбанк". Эти всеобщие целители и всепомогающие доктора выступали с большой балаганной пышностью, облачались в фантастические костюмы, имели оркестр оглушительного характера и много декламировали о своих познаниях, трудах, путешествиях и приключениях раньше, чем приступали к продаже толченого мела, сушеных тараканьих лапок и прочих снадобий, завернутых в пестрые бумажки с никому непонятными значками. Публика к таким подмосткам привлекалась лицедейством, а удерживалась интересом к исцелению, которое является несомненно лицедейским же для нас, но для тогдашней публики лицедейством не было. По крайней мере, не было им для девяти десятых ее.
Остается указать еще на один вид зрелищного развлечения, происходившего на помосте. Оно-то уже, по большей части, лицедейским вне было, а если и оказывалось таким, то зрители обычно очень обижались. Я имею в виду весьма популярное в то время впубличное приведение в исполнение различных судебных приговоров -- от выставления к позорному столбу до квалифицированной смертной казни включительно. Расположение активных и пассивных участников зрелища и здесь оставалось тем, каким оно нами описано выше. Действие протекало на помосте, часть зрителей была par terre, а часть располагалась в ярусном порядке впереди и по бокам помоста.
Как видим, эта зрелищная обстановка была явлением, выработанным издавна и всем очень привычным. Немудрено поэтому, что, когда стали обстраивать места таких зрелищ, которые раньше создавались вдали не только от дворов, но и от площадей, строители, естественно, стали стремиться к ее воспроизведению с некоторыми усовершенствованиями технического характера.
О каких же зрелищах идет речь? О садках. Город тогда только складывался, и среди его населения было очень много людей, еще тосковавших по деревенским радостям, из которых не последней является охота. Самим охотиться нельзя, тем приятней посмотреть на чужую охоту, особенно на охоту по такому зверю, на которого и вообще-то охотиться не доводилось. Поэтому быстро установился тип садок. Травили собаками быков и медведей. Ясно, что делалось это не только за городом, но и за его слободами, за их земляным валом, особенно же на том берегу Темзы, который был еще не застроен, так как у него была мель, корабли к нему не приставали, и в смысле тортовом место было пропащее.
Сначала это было зрелище бесплатное -- в порядке муниципального развлечения по праздникам. С течением времени город передал его отдельным лицам с правом извлечения прибыли. Появился канат на столбах и платные места вокруг каната, а с ним и война против бесплатных зрителей. Это совпало с тем многократно описанным процессом огораживания земельных участков, который составляет одну из самых характерных особенностей XVI века Англии.
Мероприятие это было вызвано решительным переходом на денежное хозяйство дворянского землевладения, с крайне обостренной поспешностью добивавшегося максимального извлечения денежных доходов из всяческих земельных угодий. Огораживали все, что можно было огородить, упраздняя этим сервитутное право внутри огороженного пространства. Огородили и место садок.
Но тогда сказалось то, что наблюдается и у нас в дни больших футбольных состязаний, а именно: во-первых, что в щели забора можно смотреть бесплатно, во-вторых, что это обстоятельство становится весьма быстро известным большому числу любителей "бесплатного зрелища" и, в-третьих, что заборы не выдерживают напора таких "внешних" зрителей и бывают иногда довольно быстро повалены. Средство против этого тогда было одно -- строить забор такой прочности, чтоб его нельзя было повалить, и такой высоты, чтоб на него нельзя было влезть даже с подсадкой. Получался забор вышиной с двухэтажный дом, собственно не забор, а деревянная стена, которая могла выдерживать большую нагрузку извне. Эта внешняя нагрузка быстро отпала за ненадобностью для тех, кто ее производил, им, все равно, она ничем служить не могла: в стене щелей не имелось, повалить ее надежд никаких не было, перелезть -- тоже. Стена оставалась безработной. Но она сама по себе представляла некоторую площадь, то есть нечто, что могло приносить доход. Огораживать ее никак было нельзя -- она лежала в вертикальной плоскости, но разгородить ее было можно. Ее и разгородили.
Думать над системой разгородки долго не приходилось. Внутри замкнутой стены образовался двор-площадка, а на нем, за канатом,-- место травли. Публика стояла на земле. Осталось ввести обычное оборудование площадного зрелища балконы ярусами вдоль стен, замыкающих площадь. Это было нетрудно, хотя и стоило денег. Ясно, что доходность таких огражденных мест значительно повысилась -- дело оказалось выгодным настолько, что из случайного, праздничного стало регулярным... поскольку позволяла погода. Оставалось только перекрыть этот двор. Перекрыть его полностью так и не удалось: тогда в Англии этого сделать не сумели, но значительную часть двора и все ярусы, равно как и вивариум, под крышу все-таки подвели. Садки обратились окончательно в частную собственность, хозяином являлся владетель здания. Несколько десятилетий эти слободские предприятия, особенно умножившиеся на Мелком берегу (Бэнк сэйд), благоденствовали и не знали конкурентов.
Понемногу этот берег стал застраиваться, выросло предместье -- Южное строение (Саусуарк), и наши здания оказались уже среди домов. Публики в них прибавилось, развилось соперничество, представления стали почти ежедневными, потребовались новые расходы на увеличение зверинцев для травли, кое-кто не выдержал и закрылся.
Если домовладелец не может сам вести хозяйство своего дома -- он сдает его в аренду: это ясно, но кому сдать такое здание, какое мы описывали выше? Под медвежатник его не возьмут; самый факт выбытия его из строя говорит, что медвежатников развелось слишком много. Снять его можно только под другое зрелище. Его и сняли... актеры.