Индивидуалистическая по существу, она жила индивидуалистической же трактовкой, индивидуальным подходом к разрешению своей центральной темы, индивидуальной защитой ценности человеческой личности. Поэтому капитал, вложенный в театры, выраставшие, как грибы, за земляными валами и вдоль отмели Темзы, требовал все новых пьес, поглощал продукцию какого угодно числа драматистов, и каждый из этих писателей вкладывал все способности своего личного творчества в дело защиты и прославления свободной человеческой личности.
Огромному размаху хозяйственного переворота соответствовал и творческий размах поколений писателей, посвятивших себя оформлению моральных чаяний и героических стремлений его участников. Отзвуки его чувствуются и сейчас, на расстоянии трех веков. Беззаветная убежденность идейных разрушителей феодализма не может оставлять равнодушными нас, занятых великим делом истребления той идеологии, которая выросла на тогдашних развалинах. Истина о ценности человеческой личности понимается иами не так, как она понималась ими; мы толкуем ее иначе. Винить их за это нельзя. Он и стояли только у колыбели капитализма и не имели возможности вооружиться тем знанием, которое мы имеем теперь, -- в пору его смертельной болезни.
Заложенная в основу драматического творчества елизаветинцев идея оправдания человека потребовала для ясности своего выражения достаточно долгой работы над материалом, ему служившим. Первоначальные сценические опыты английской драмы крайне интересны и сами по себе и как неисчерпаемый источник данных по изучению закономерности развития пространственно-временной формы. От этого периода до нас дошло сравнительно много текстов в хорошей сохранности. Они для историка культуры вообще и словесности в частности -- пособие совершенно незаменимое. Стоит мысленно сравнить объем елизаветинского наследия с тем, что мы вообще имеем от наследия аттического, для того, чтобы это увидеть. В частности, истоки афинской трагедии нам совершенно недоступны, и, говоря о них, приходится руководствоваться преимущественно заключениями от следствия к причине, то есть все время находиться в области гадания и гадательности.
Но как ни любопытен сам по себе этот материал, мы его сейчас трогать не будем, нас интересует в данное время не процесс постройки идеологии, а ее выражение, причем выражение, достаточно определенно выявленное и поддающееся точной формулировке. С этим мы встретимся не раньше, чем с творчеством Христофора Марло. Его драмы дают первую, а потому и наиболее боевую формулу новой идеологии. Она в них даже не защищается -- она прокламируется. Идеология Марло -- это декларация прав человеческой личности, вырвавшейся на простор деятельности, возможности которой по тому времени еще казались неограниченными. Весь мир принадлежит каждому человеку: чтобы овладеть им, человеку стоит только захотеть. Кто бы ли был такой человек по своему рождению, по среде, из которой вышел, по своему воспитанию -- он победит весь мир и сделает своими рабами его властителей, если он достаточно сильно захочет этого.
Тамерлан, скифский подпасок, захотел мирового владычества. "А славно будет с триумфом пройти по Персеполю". И так как воля его была сильна, желание -- упорно, а в средствах он не стеснялся, -- он покорил себе весь ему известный материк и заставлял пленных царей возить его колесницу.
Варавава ненавидим на равной мере и мусульманами и христианами. На Мальте он живет в уединении прокаженного, но своим врагам он платит еще большей ненавистью и один подчиняет себе поочередно волю враждующих народов. Одного его каприза достаточно для того, чтобы погубить тех из своих ненавистников, кого ему заблагорассудилось, и он доставляет себе удовольствие губить их по очереди, заманивая их в хитрые сети своего обмана. Даже и его заключительная гибель явилась его торжеством. Он один сумел на время объединить на ненависти к себе и христиан и мусульман, примирить которых, казалось, никто не мог.
Воля человека властвует над странами, воля человека властвует над народами. Но Марло этого мало. Воля человека властвует над стихиями и временем. Фауст повелевает всем знанием, заключенным во вселенной, по его приказу для него исчезает пространство и время ему подчиняется. Елена по его зову возвращается на землю и падает в объятия виттенбергского философа.
Человеческая личность ни с чем не соизмерима, но сама является мерой всего, а воля этой личности не знает границ... кроме смерти, являющейся завершением пройденного круга деятельности. Избегнуть смерти человек не властен, но властен определить время ее прихода. В этом смысле и она ему подчинена.
Как видим, формулировка отличается решительностью. Она не только не является "защитой", но даже не удостаивает нападением. Конечно, она не осталась без встречного воздействия окружающего. За три дня до смерти Марло на него подается донос. Донос этот писан специально подосланным к Марло шпионом. Донос сохранился. Имя шпиона тоже. Я не стану его приводить здесь, ограничусь только указаниям, что негодяй через два-три года после этого все-таки был повешен.
Текст доноса дает довольно точное представление о том, как подбирался его материал, и не оставляет сомнения в том, что большая часть "страшных богохульств" и "чрезвычайно проклятых мнений Христофора Марло" произносилась за столом перед горшком хереса, в целях навести полный трепет на вопрошателя, полицейская принадлежность которого сознавалась "вышеупомянутым Марло".