Ответ на возражение 3. Мы даем имя божественному по аналогии с сотворенными вещами, как уже было сказано выше (13, 1,3). А коль скоро сотворенные вещи получают индивидуальность благодаря материи, которая есть субъект особого рода, из этого следует, что индивиды называются «субъектами», «подлежащими» или «ипостасями». Вот почему и божественные Личности обозначаются как «подлежащие» или «ипостаси», но не потому, что [здесь] имеется действительное «подлежащее» или действительный «субъект».
Раздел 2. Следует ли говорить, что три лица единосущны?
Со вторым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что неправильно говорить, что три Лица единосущны. Ведь по словам Илария Отец, Сын и Святой Дух «суть трое в субстанциальном отношении, но объединены в гармонии»[564]De Synod.. Однако субстанция Бога и есть Его сущность. Следовательно, три Лица не единосущны.
Возражение 2. Далее, нельзя утверждать что-либо о Боге, кроме как основываясь на авторитете Священного Писания, как о том говорит Дионисий[565]De Div. Nom. I.. Но в Священном Писании нигде не сказано, что Отец, Сын и Святой Дух единосущны. Таким образом, этого утверждать не следует.
Возражение 3. Далее, божественная природа есть то же, что и божественная сущность. Поэтому достаточно говорить, что три Лица принадлежат к одной природе.
Возражение 4. Далее, не принято говорить о лице сущности, но скорее о сущности лица. Следовательно, не точно говорить, что три Лица единосущны.
Возражение 5. Далее, как указывает Августин, мы не говорим, что три Лица суть «из одной сущности» (ex una essentia), так как такой способ выражения подразумевает различие между сущностью и лицами в Боге[566]DeTrin. VII, 6.. Следовательно, в равной мере неправильно говорить, что три Лица одной сущности, или единосущны (uniusessentiae)[567]Это возражение (как, впрочем, и предыдущее) носит, так сказать, чисто фразеологический характер, то есть «придирается», если можно так выразиться, к способу сочетания слов на языке оригинала, а именно на сходстве выражений «из одной сущности» (ex una essentia) и одной сущности (unius essentiae). Последнее выражение является основным, но на русский мы переводим его как «единосущны», следуя сложившемуся словоупотреблению (основанному на древнегреческом первоисточнике, о чем дальше идет речь у Фомы), от которого нет смысла отказываться из-за двух непринципиальных возражений..
Возражение 6. Кроме того, нельзя утверждать о Боге что-либо, что может дать повод к заблуждению. Но говорить, что три Лица единосущны, или одной субстанции, как раз и означает давать такой повод. Ведь сказал же Иларий: «То, что одна субстанция сказывается об Отце и Сыне, означает либо одно самостоятельно существующее с двумя наименованиями, либо одну субстанцию, разделенную на две несовершенные субстанции, либо, в-третьих, первичную субстанцию, воспринятую двумя другими»[568]De Synod.. Следовательно, нельзя говорить, что три Лица одной субстанции.
Этому противоречат слова Августина о том, что выражение homoousios, которое было принято Никейским Собором в борьбе против ариан, означает, что три Лица единосущны.