После его спросили, почему он дал такую клятву? Он ответил: «Я до этого видел сон, как будто бы великий поток залил Ахульго со всеми, кто там был. А я, Шамиль и немногие из товарищей, не тронутые этим потоком, перелетели на чиркатскую горную дорогу. По этому сну я заключил, что мы спасемся, а те, кто там остались, погибнут». Конец.
В то время когда Шамиль шел с товарищами, кусок твердой земли пролетел у его головы и ударил его в шею. Он упал на землю. Один из товарищей спросил: «Во что тебя ранило?» — «Я не ранен», — ответил Шамиль, вставая и стряхивая с себя землю. Они встретили второе войско и третье, однако Аллах всевышний не предопределил этим войскам победу над ними.
Находившиеся между лагерями русских войск наблюдатели [случайно] немного разошлись, образовав проход, и Шамиль с товарищами спустился к воде. Шамиль намеревался оттуда вернуться и разыскать свою семью, но ему запретили это. Его товарищ Юнус встал и сказал: «Я пойду для этого».
Вскоре пришла весть о том, что его сын, Гази Мухаммед, со своей матерью Фатимат спаслись и идут вслед за ними.
Дополнение. Его сын, Гази Мухаммед, ребенок 7 лет, когда они проходили по узкому проходу, [пробитому ими], среди русских войск, сидел у одного мужчины на плечах. Солдат ранил его штыком в ногу.[113] Тогда он сказал тому, кто его нес: «Брось меня в реку. Брось меня в реку». Он знал о приказании своего отца и помнил его. Что же касается жены Шамиля Джавхарат и его от нее сына, то они остались там, как уже было сказано выше. А его сестра, она была тяжела телом, в то время когда русские намеревались взять там в плен домочадцев, завернула свое лицо покрывалом и сама бросилась в Койсу. Конец.
Число поднявшихся с Шамилем на хребет было около 30 человек, затем пали смертью праведников из них 6 человек. Они говорили друг другу [с радостью]: «Ну, наконец, мы спаслись от русских». Шамиль опечалился тогда [видя немногочисленность спасшихся]: он плакал, ругал и порицал их: «Если бы вы меня там не покинули, то я бы сражался до тех пор, пока бы не умер. Куда мы направимся и где поселимся? Нет на свете никого, кроме тех, кто ненавидит и преследует нас».
Они шли берегом реки походкой баранов, истощенных голодом и изнуренных телом. Когда они, проходя по воде, были вынуждены снять обувь, Шамиль приказал совершить омовение для утренней молитвы. А молитву совершили только когда настало утро. Когда они поравнялись с гимринскими дозорами, вышедшими для сражения с ними и заграждения им пути, то эти дозоры, будучи на другом берегу Койсу, открыли по Шамилю стрельбу. Шамиль узнал всех, кто там был из гимринцев с их главарями. Он вытащил шашку, поднял ее над головой, потряс ею так, чтобы они видели, и закричал: «Эй, вы (тот-то и тот-то)! Истинно эта моя шашка левши не больше чем через три месяца достанет вас, если захочет Аллах всевышний».
Эти слова вселили в сердце гимринцев великий ужас. Их греховодная знать еще до этого намеревалась забрать и отослать к русским всех тех из гимринцев, кто не соглашался с ними в части расстройства дел[114] шариата. И от этих слов они испугались за самих себя, в случае, если дни изменятся над ними.
Они шли, таким образом, до полуденной жары, пока не попадали в одном месте, изнемогая от усталости, голода и отсутствия сна.
Когда стало известно о том, что Шамиль и его товарищи спаслись, [убежав] с того холма, то вслед за Шамилем, с целью поймать его, вышли Ахмет-хан ас-Сахали и Хаджи Мурад ал-Хунзахи с войсками из отступников. Когда они приблизились к месту расположения Шамиля с товарищами без единого выстрела, то Аллах всемудрый и славный закрыл их глаза и отвратил их сердца. Они вернулись обратно.