Розовая краска медленно стала заливать ушки Пятачка.
— Правда, Пух? — хрипло спросил он. — Про… про… тот случай, когда?… Она правда готова?
— Да, Пятачок.
Кончики ушей Пятачка запылали; он попытался что-то сказать, но даже после того, как он раза два прокашлялся, ничего не вышло. Тогда Пух продолжал:
— В ней семь строф.
— Семь? — переспросил Пятачок, стараясь говорить как можно небрежнее. — Ты ведь не часто сочиняешь Кричалки в целых семь строф, правда, Пух?
— Никогда, — сказал Пух. — Я думаю, что такого случая никогда не было.
— А Все-Все-Все уже слышали ее? — спросил Пятачок, на минуту остановившись лишь затем, чтобы поднять палочку и закинуть ее подальше.
— Нет, — сказал Пух. — Я не знаю, как тебе будет приятнее: если я спою ее сейчас, или если мы подождем, пока встретим Всех-Всех-Всех, и тогда споем ее. Всем сразу.
Пятачок немного подумал.