Потрясеніе у шлюзовъ, сильно промокшее платье, бурная сцена въ спальнѣ и страхъ передъ ружьемъ, изъ котораго цѣлилась въ него наварритянка, въ конецъ истощили силы хилаго старика.
-- Я умираю,-- бормоталъ онъ.-- Позови Гардунью.... Позови Гардунью, который тамъ.... въ лощинѣ.... Я не долженъ умереть въ этомъ домѣ!...
Онъ ничего не могъ сказать больше. Глаза его закрылись, и онъ лежалъ какъ пластъ.
-- Чего добраго, пожалуй, онъ еще дѣйствительно умретъ, какъ говоритъ,-- разразилась сенья Фраскита.-- Праведный Богъ! Да вѣдь хуже этого и придумать ничего нельзя было! Что дѣлать мнѣ теперь съ этимъ человѣкомъ? Что будутъ говорить обо мнѣ, если онъ умретъ у меня въ домѣ! Что скажетъ Лука?-- Что я объясню ему въ свое оправданіе, когда я сама открыла этому старикашкѣ дверь?.. О нѣтъ, нѣтъ, я не должна оставаться съ нимъ! Я должна розыскать моего мужа; и лучше сдѣлать скандалъ на весь свѣтъ, чѣмъ подвергать нареканіямъ свою честь!
Принявъ это рѣшеніе, сенья Фраскита поставила ружье въ уголъ, бросилась въ конюшню, на скорую руку осѣдлала тамъ остававшуюся ослицу, открыла ворота, несмотря на свою полноту прыгнула сразу въ сѣдло и направилась къ лощинѣ.
-- Гардунья, Гардунья! звала она, приближаясь къ указанному мѣсту.
-- Здѣсь!-- отвѣтилъ наконецъ алгвазилъ, появляясь изъ-за изгороди.-- Это вы, сенья Фраскита?
-- Да, я.-- Ступай на мельницу и подай тамъ помощь твоему умирающему господину.
-- Что вы говорите....
-- То, что ты слышишь...