Затѣмъ тоже скрылся.
Путешественникъ остался одинъ.
Бросивъ на столъ дорожную сумку и освободившись отъ верхняго платья, онъ сдѣлалъ нѣсколько машинальныхъ движеній по комнатѣ, потомъ остановился и бѣглымъ взглядомъ окинулъ ея обстановку.
Комната была въ два окна, съ вымазанными бѣлою краской стѣнами, на которыхъ квадратными пятнами темнѣлись картинки. Въ углу висѣлъ образъ. У дверей стояла большая изразцовая печь. Вдоль одной стѣны тянулся диванъ краснаго дерева съ овальнымъ столомъ передъ нимъ, а у противуположной стѣны помѣщалась желѣзная кровать на тоненькихъ ножкахъ, съ ситцевою подушкой и сѣрымъ, жиденькимъ одѣяломъ. Нѣсколько стульевъ дополняли убранство.
Пріѣзжій пощупалъ диванъ и постель, затѣмъ приложилъ ладонь къ печкѣ. Недовольное выраженіе лица его сдѣлалось еще болѣе кислымъ и онъ сказалъ вслухъ, по привычкѣ людей, проводящихъ жизнь въ одиночествѣ:
-- Чортъ знаетъ! Безобразіе!
Потомъ онъ обратилъ вниманіе на висѣвшія на стѣнахъ картинки. Двѣ оказались портретами высочайшихъ особъ, третья -- подъ ними -- изображала Скобелева на бѣломъ конѣ, съ поднятою саблей, среди клубовъ дыма и массы солдатъ; всѣ три были лубочнаго происхожденія, съ сильнымъ преобладаніемъ краснаго и голубого цвѣтовъ. Въ видѣ шедёвра, красовалась надъ диваномъ премія Нивы, съ висѣвшими надъ нею, въ рамкѣ и за стекломъ, "полицейскими правилами".
Затѣмъ пріѣзжій подошелъ къ окну и уставился въ него, заложивъ руки за спину. На улицѣ было темно, какъ въ трубѣ, и только двѣ золотистыя полосы падали черезъ дорогу, отражаясь на поверхности лужи. Онъ стоялъ какъ разъ надъ тѣмъ помѣщеніемъ, куда давеча скрылся извощикъ. И опять, какъ и давеча, вырвался въ темень потокъ яркаго свѣта, въ которомъ на этотъ разъ вырисовывались колыхавшіяся тѣни двухъ человѣкъ, и звуки сиплыхъ ихъ голосовъ нарушили безмолвіе улицы. Свѣтъ тотчасъ же потухъ, но пьяные продолжали колыхаться передъ захлопнутою дверью. Одинъ въ чемъ-то убѣждалъ другого, а тотъ упирался.
-- Нѣтъ, еще это онъ погоди-итъ... Постой, кумъ ты мнѣ, али нѣтъ?
-- Пойдемъ! Ла-адно!